- Напрасно,- насупившись, прошептал Смолокуров.- Как ему, сидя в Царицыне, знать здешни дела макарьевски? Смотри, друг, не завалялось бы у нас... Теперь-то согласен, а через два либо через три дня, ежели какая линия подойдет, может статься и откажусь... Дело коммерческое. Сам не хуже меня разумеешь.
- Конечно, это доподлинно так! Супротив этого сказать нечего,- вполголоса отозвался Доронин.- Только ведь сам ты знаешь, что в рыбном деле я на синь-порох ничего не разумею. По хлебной части дело подойди, маху не дам и советоваться не стану ни с кем, своим рассудком оборудую, потому что хлебный торг знаю вдоль и поперек. А по незнаемому делу как зря поступить? Без хозяйского то есть приказу?.. Сам посуди. Чужой ведь он человек-от. Значит, ежели что не так, в ответе перед ним будешь.
- Да ведь у тебя доверенность?- с досадой тихонько молвил Марко Данилыч и, нахмурясь, засверкал глазами.
- Что ж из того, что доверенность при мне,- сказал Зиновий Алексеич.Дать-то он мне ее дал, и по той доверенности мог бы я с тобой хоть сейчас по рукам, да боюсь, после бы от Меркулова не было нареканья... Сам понимаешь, что дело мое в этом разе самое опасное. Ну ежели продешевлю, каково мне тогда будет на Меркулова-то глаза поднять?.. Пойми это, Марко Данилыч. Будь он мне свой человек, тогда бы еще туда-сюда; свои, мол, люди, сочтемся, а ведь он чужой человек.
- Ой ли? - лукаво усмехнувшись, громко сказал Марко Данилыч.- Так-таки совсем и чужой? - прибавил он, ударив по плечу приятеля.
-Разумеется, чужой,- немножко смутившись, ответил Зиновий Алексеич.Причитается племянником, сродником зовется, да какая ж в самом-то деле родня? Седьмая водина на квасине, на одном солнышке онучки сушили.
- Ладно, ладно,- с лукавой усмешкой трепля по плечу Зиновья Алексеича, сказал Марко Данилыч.- Так совсем чужой?
Доронин не сразу ответил, а Татьяна Андревна даже совсем обомлела. Уставив на Смолокурова зоркий, пристальный взор, она думала: "Неужто спроведал? От кого же это?.. Неужели Никитушка кому проболтался?" А Лизавета Зиновьевна, хоть солнце и село, а распустила зонтик и закрыла им смущенное лицо.
- Сказано тебе, какая родня,- сказал Зиновий Алексеич пристававшему Марку Данилычу.- Такой родни до Москвы не перевешаешь. А что человек он хороший, то верно, зато и люблю его и, сколько смогу, ему порадею.
- Не хитри, дружище!- молвил Смолокуров, погрозив пальцем.