И замолчали. И немалое время в кручинной думе сидели.
- Как матушка Манефа поживает?- спросил, наконец, Марко Данилыч.
- Плохо, благодетель, оченно даже плохо! - пригорюнясь, жалобно ответила мать Таифа.- У всех нас горе, а у ней вдвое... Слышали, может, про неприятности, что после вашего посещения у нас случились?
- Какие, матушка? - спросил Марко Данилыч.
- Про племянненку-то про нашу любезную, про толстуху-то нашу, Прасковью Патаповну, нешто не слыхали? - спросила Таифа.
- Замуж вышла,- сказал Марко Данилыч.
- Головушку с плеч снесла матушке! - со слезами стала говорить Таифа.- Во гроб ее уложила!.. Вот чем заплатила за любовь ее и за все попечения. Души в племянненках матушка не чаяла, и что же теперь? Одна горе принесла преставилась, другая всю обитель осрамила, позор навела и на матушку...
Потерпи ей господи за такое озлобление... И одно за другим: Марья Гавриловна без бытности матушки сбежала, потом родная племянница замуж уходом ушла!.. Слава-то ведь какая пойдет теперь про нашу обитель! Никогда таких бесчиний в ней не бывало, а теперь и вдовы и девицы замуж сбегают да еще венчаются по-никониански... А тут еще горестные-то наши обстоятельства да еще отпадение от веры в Осинках и в Керженском!..
Тут, батюшка Марко Данилыч и не с таким здоровьем, как матушкино, до смертного часа недолго, а она ведь у нас на Пасхе-то все едино, что из мертвых восстала... Выдался годик, такой годик, что подай только господи крепости да терпения!
- Патап-от Максимыч, слышь, ничего. Не больно гневился на дочку, а зятька, говорят, возлюбил,- сказал Марко Данилыч.