- Ох, житье наше! - со вздохом отвечала она.- Такие дела были, что просто беда. На казанскую, только что съехал ты со двора, и Семен-от Петрович пропал.
- Да ведь он со мной поехал,- подхватил Самоквасов, зорко глядя на мать Таисею.
- С тобой?... А ведь мы думали... Да как же это с тобой? Ты ведь один на три, что ли, дня поехал. И не простился даже путем, сама до ворот тебя провожала... Я ведь помню хорошо,- говорила мать Таисея.
- К Жжениным заходил Сеня прощаться, а я заторопился,- нисколько не смущаясь, сказал Самоквасов.- От нас повернул было я к Жжениной обители, а Сеня навстречу, я его в тележку да и айда-пошел! Мы так завсегда!.. На живую руку.
- Вот оно что! - сказала Таисея.- Так это ты его умчал. А я-таки на него погневалась, посерчала. Думаю, как же это так? Гостил, гостил, рады ему были ото всей души, всячески старались угодить, а он хоть бы плюнул.
- Моя вина, матушка, простите, ради Христа! - молвил на то Самоквасов.Дело-то больно спешное вышло тогда. Сеня и то всю дорогу твердил, как ему было совестно не простившись уехать. Я в ответе, матушка, Сеня тут ни при чем.
- Ну господь с тобой,- ласково сказала мать Таисея и, понизив голос, примолвила:- А ты только что уехал, беда-то какая у нас в Комарове стряслась!
- Что такое? - озабоченно спросил Самоквасов.
- Помнишь, матушка Манефа тогда в Шарпан уехала, а Василья-то Борисыча ко мне перевела на время отлучки. Он в тот самый день и пропади у нас, а тут неведомо какие люди Прасковью Патаповну умчали... Слышим после, а это он ее выкрал да у попа Сушилы и побрачился.
- Слышал я кой-что насчет этого, в Москве сказывали мне,- сказал Петр Степаныч.- Родители-то ведь, слышно, простили и зятя приняли в дом.