- Говорила,- потупляя глаза и слегка вспыхнув, ответила Дарья Сергевна.Но ведь вы и того, думаю я, не забыли, после каких уговоров, после какого от меня отказа про то она говорила?
Смолк Марко Данилыч, нахмурил брови и почесал в затылке.
- Все-таки, однако ж...- начал было он, но не знал, что дальше сказать. Подумав недолгое время, он молвил:
- Вы у меня в дому все едино, что братня жена, невестка то есть. Так и смотрю я на вас, Дарья Сергевна... Вы со мной да с Дуней - одна семья.
- А люди как на это посмотрят, Марко Данилыч? - строго взглянув на него, взволнованным голосом тихо возразила Дарья Сергевна.- Ежели я, отпустивши в чужие люди Дунюшку, в вашем доме хозяйкой останусь, на что это будет похоже?.. Что скажут?.. Подумайте-ка об этом...
- Чего сказать? Никто ничего не посмеет сказать,- Резко и мрачно ответил Марко Данилыч.
- Не говорите...- с горячностью сказала Дарья Сергевна.- Может, и теперь уж не знай чего на меня ни плетут!.. А тогда что будет? Пожалейте хоть маленько и меня, Марко Данилыч.
- Кто смеет сказать про вас что-нибудь нехорошее?..- вскликнул Марко Данилыч и, быстро вскочив с дивана, зашагал по горнице крупными шагами.Головы на плечах не унесет, кто посмеет сказать нехорошее слово!..
- Перестанем говорить о том,- спокойно промолвила Дарья Сергевна.- От басен да от сплетен никому не уйти, заказу на них положить невозможно. Последнее мое вам слово: будет Дунюшка жить в обители, и я с ней буду, исполню завет Оленушки, не захотите, чтоб я была при ней, дня в дому у вас не останусь... Христовым именем стану кормиться, а не останусь... А если примет меня матушка Манефа, к ней в обитель уйду, иночество надену, ангельский образ приму и тем буду утешаться, что хоть издали иной раз погляжу на мою голубоньку, на сокровище мое бесценное.
И, закрыв руками лицо, зарыдала. Марко Данилыч продолжал, насупясь и молча, ходить по горнице.