- Какие цены? Вовсе их нет. Восьми гривен напросишься,- отвечал Корней Евстигнеев.
- Уж и восемь гривен,- с недоверьем отозвался Никита Федорыч.- Знаем тоже кой-что...
- Знаешь ты с редькой десять! - вскинулся на него Корней.- Врать, что ли, я тебе стану? Нанимал, что ли, ты меня врать-то?.. За вранье-то ведь никакой дурак денег не даст... Коли есть лишние, подавай - скажу, пожалуй, что пуд по пяти рублев продавали...
- Управились, что ли? - спросил Меркулов своего приказчика, отвернувшись от Корнея.
- Совсем почти,- отвечал приказчик.- Самая малость осталась, завтра к полдням все будет готово.
- Так пообедавши, бог даст, и отвалим,- сказал Меркулов и пошел на квартиру.
- Валил бы лучше в Волгу свое сокровище. Выгоднее, право выгодней будет,кричал ему вслед Кордней Евстигнеев.- Вот так купец-торговец!.. Три баржи с грузом, а сам с голым пузом! Эй, воротись, получай по два пятака за баржу все-таки тебе хоть какой-нибудь барыш будет.
Не слушал Никита Федорыч ни речей Корнея, ни бурлацкого хохота, раздававшегося на его слова, быстрыми шагами удалился он от пристани. А сердце так и кипит от гнева и досады... Очень хотелось ему расправиться с нахалом.
Долго, до самой полночи ходил он по комнате, думал и сто раз передумывал насчет тюленя. "Ну что ж,- решил он, наконец,- ну по рублю продам, десять тысяч убытку, опричь доставки и других расходов; по восьми гривен продам двадцать тысяч убытку. Убиваться не из чего - не по миру же, в самом деле, пойду...
Барышу наклад родной брат, то один, то другой на тебя поглядит... Бог даст, поправимся, а все-таки надо скорей с тюленем развязаться!..