- Церковь-то от них далеконько, Василий Петрович,- сказала Марья Ивановна.- А зимой ину пору в лесу-то из сугробов и не выдерешься. А не случалось ли вам когда-нибудь говорить про Сергеюшку с нашим батюшкой, с отцом Никифором? Знаете ли, что Сергеюшка-то не меньше четырех раз в году у него исповедуется да приобщается... Вот какой он колдун! Вот как бегает он святой церкви. И не один Сергеюшка, а и все, что в лесу у меня живут, и мужчины и женщины, точно так же. Усердны они к церкви, очень усердны.
- Это я точно слыхал и не один даже раз разговаривал про них с отцом Никифором,- молвил Василии Петрович.- В том только у меня сумнительство на ихний счет, что ведь с чего-нибудь взял же народ про Сергея так рассказывать. Без огня дыма, матушка, не бывает.
- Людских речей, Василий Петрович, не переслушаешь,- сухо ответила ему Марья Ивановна.- Однако же что-то холодно стало. Сойти было в каюту да чаю хоть, что ли, спросить. Согреться надобно. И медленной, величавой походкой пошла.
- Кто такая? - спросил Меркулов у Василья Петровича.
- Алымова, помещица,- отвечал Василий Петрович.- Соседка нам будет. Мы и сами прежде алымовские были, да я еще от ее родителя откупился, вольную, значит, получил.
- Зачем же это она так рядится? - спросил Никита Федорыч.- Старица не старица, а бог знает на кого похожа. В дорогу, что ли, она так одевается?
- Завсегда так: и дома, и в гостях, и в дороге,- сказал Василий Петрович.
- Что за чудиха?
- Кто ее знает... Теперь вот уж более пятнадцати лет, как этакую дурь на себя напустила,- сказал Василий Петрович.- Теперь уж ей без малого сорок лет... Постарела, а посмотреть бы на нее, как была молоденькой. Что за красота была. Просто сказать - ангел небесный. И умная она барыня и добрая.
А много ли крестьян у нее? - полюбопытствовал Меркулов.