- Значит соседи, видеться будем. Милости просим нас посетить, чайку когда покушать,- с теплым радушием молвил Самоквасову Марко Данилыч.
- С великим моим удовольствием,- отозвался Петр Степаныч. Скромно, вежливо поклонился он сначала отцу, потом дочери и скрылся в толпе.
- Поедем, тятенька, домой,- сказала Дуня отцу тотчас по уходе Самоквасова.- Рано еще, всего восьмой час,- молвил Марко Данилыч.- Погуляем... Может, еще кого из знакомых повстречаем.
- Что-то голову ломит... С дороги, должно быть...- сказала Дуня.
- Какое с дороги?- сказал Смолокуров.- Ехали недолго, шести часов не ехали, не трясло, не било, ни дождем не мочило... Ты же все лежала на диванчике - с чего бы, кажись, головке разболеться?.. Не продуло ль разве тебя, когда наверх ты выходила?
- Тепло была одета я,- ответила Дуня.
- Это с непривычки. Вишь, народу-то что!.. А музыка-то?.. Не слыхивала такой? Почище нашего органа? А? Ничего, привыкай, привыкай, Дунюшка, не все же в четырех стенах сидеть, придется и выпрыгнуть из родительского гнездышка.
Не ответила Дуня, но крепко прижалась к отцу. В то время толпа напирала, и прямо перед Дуней стал высокий, чуть не в косую сажень армянин... Устремил он на нее тупоумный сладострастный взор и от восторга прицмокивал даже губами. Дрогнула Дуня - слыхала она, что армяне у Макарья молоденьких девушек крадут. Потому и прижалась к отцу.
Протеснился Марко Данилыч в сторону, стал у прилавка, где были разложены екатеринбургские вещи.
- Выбирай, что по мысли придется, - сказал он, становясь рядом с дочерью.