Продавец тотчас стал снимать с полок замшевые коробочки, сафьянные укладочки, маленькие ларчики и раскладывать их перед Дуней. Но блестящие, играющие разноцветными лучами самоцветные камни не занимали ее. Душно ей было, на простор хотелось, а восточный человек не отходит, как вкопанный сбоку прилавка стоит и не сводит жадных глаз с Дуни, а тут еще какой-то офицер с наглым видом уставился глядеть на нее. Робеет Дуня, не глядит на разложенные перед ней вещи и почти сквозь слезы просит отца: "Поедем домой, пожалуйста, поедем!" Согласился Смолокуров, поехали.
Когда воротились, Дарья Сергевна встревожилась, взглянув на названную племянницу... На себя была она не похожа - лицо разгорелось, нижняя губка дрожала. Старалась Дуня успокоить "тетю", делала над собой усилие, чтоб не выказать волненья, принужденно улыбалась, но волненье выступало на лице, дрожащий блеск вспыхивал в синеньких глазках, и невольная слезинка сверкала в темных, длинных ресницах. Перепугался и Марко Данилыч, никогда не видывал он Дуню такою, сама Дуня удивилась, взглянув на себя в зеркало. Засуетились и отец и Дарья Сергевна... Несмотря на уверенья Дуни, что никакой боли она не чувствует, что только в духоте у нее голова закружилась, Марко Данилыч хотел было за лекарем посылать, но Дарья Сергевна уговорила оставить больную в покое до утра, а там посмотреть, что надо будет делать. Не очень жаловала она лекарей, не хотелось ей, чтоб лечили они Дунюшку.
- Прохватило, должно быть, на пароходе,- вполголоса говорил встревоженный Марко Данилыч Дарье Сергевне, когда Дуня пошла раздеваться.- Сиверко было, как она наверх-от выходила.
- Бог милостив, пройдет,- успокоивала его сама неспокойная Дарья Сергевна.- Горяченьким на ночь ее напою, горчишник приложу. Нельзя же иной раз не прихворнуть.
- Ох, боюсь я, Дарья Сергевна! Ну как, сохрани господи!.. Что тогда?..- с отчаяньем говорил Смолокуров, поникнув головой и ходя взад и вперед по комнате.
- Полноте, Марко Данилыч, ничего не видя, убивать себя. Как это не стыдно! А еще мужчина! - уговаривала его Дарья Сергевна.- На таком многолюдстве она еще не бывала, что мудреного, что головка заболела? Бог милостив! Вот разве что? - быстро сказала Дарья Сергевна.
- Что? - вдруг остановясь и зорко глядя на нее, спросил Смолокуров.
- Не сглазил ли ее кто? Мудреного тут нет. Народу много, а на нее, голубоньку, есть на что посмотреть,- молвила Дарья Сергевна.- Спрысну ее через уголек - бог даст, полегчает... Ложитесь со Христом, Марко Данилыч; утро вечера мудренее... А я, что надо, сделаю над ней.
Смолокуров вошел в комнату дочери проститься на сон грядущий. Как ни уверяла его Дуня, что ей лучше, что голова у ней больше не болит, что совсем она успокоилась, не верил он, и, когда прощаясь, поцеловал ее в лоб, крупная слеза капнула на лицо Дуни.
- Тятенька! - вскликнула она.- Что ты?