- Во всем так, друг любезный, Зиновий Алексеич, во всем, до чего ни коснись,- продолжал Смолокуров.- Вечор под Главным домом повстречался я с купцом из Сундучного ряда. Здешний торговец, недальний, от Старого Макарья. Что, спрашиваю, как ваши промысла? "Какие, говорит, наши промысла, убыток один, дело хоть брось". Как так? - спрашиваю. "Да вот, говорит, в Китае не то война, не то бунт поднялся, шут их знает, а нашему брату - хоть голову в петлю клади".
- Какое же касательство может быть Китаю до сундучников? - с удивленьем и почти с недоверьем, спросил Зиновий Алексеич.- Пущай бы их там себе воевали на здоровье, нам-то какое тут дело?
- То-то вот и есть...- молвил Смолокуров.- Вот оно что означает коммерция-то. Сундуки-то к киргизам идут и дальше за ихние степи, к тем народам, что китайцу подвластны. Как пошла у них там завороха, сундуков-то им и не надо. От войны, известно дело, одно разоренье, в сундуки-то чего тогда станешь класть?.. Вот поди и распутывай дела, в Китае дерутся, а у Старого Макарья "караул" кричат. Вот оно что такое коммерция означает!
- Значит, плохо будет тюленю? - маленько помолчав, еще раз спросил Зиновий Алексеич.
- Плохо,- отозвался Марко Данилыч.- Хоть бы господь привел бы на двадцать на четыре месяца, и то бы слава богу...
Сморщился Доронин и смолк. Кинул он мимолетный взгляд на вышедшую от Дарьи Сергевны дочь, и заботливое беспокойство отразилось в глазах его. Не подходя к дивану, где сидели Дуня с Наташей, Лизавета Зиновьевна подошла к раскрытому окну и, глаз не сводя, стала смотреть на волжские струи и темно-синюю даль заволжских лесов...
- А много ль жиру-то у твоего знакомца? - немного помолчав, спросил у Доронина Марко Данилыч.
- Баржи на три... Почти весь капитал усадил,- ответил Доронин.
- Плохо,- молвил Марко Данилыч.- Здорово не выдерется... Да кто таков? Я промышленников всех знаю, и рыбных и тюленьих.
- Маркелов Никита Федорыч, саратовский,- ответил Доронин.