Только что вышли гости, показался в передней Василий Фадеев. Разрядился он в длиннополую сибирку тонкого синего сукна, с мелкими борами назади, на шею повязал красный шелковый платок с голубыми разводами, вздел зеленые замшевые перчатки, в одной руке пуховую шляпу держит, в другой "лепортицу". Ровно гусь, вытянул он из двери длинную шею свою, зорко, но робко поглядывая на хозяина, пока Марко Данилыч не сказал ему:
- Войди!
Фадеев вошел и стал глядеть по углам, отыскивая глазами икону. Увидев, наконец, под самым потолком крохотный, невзрачный образок и положив перед ним три низких поклона, еще пониже, с подобострастной ужимкой поклонился хозяину, затем, согнувши спину в три погибели, подал ему "лепортицу".
- Насчет рабочих давеча по утру приказали сготовить,- сказал он сладеньким и подленьким голосом.- Насчет, значит, ихних заборов.
Молча взял бумагу Марко Данилыч. Быстро просмотрел ее и, вскинув глазами на приказчика, строго спросил:
- Это что у тебя за отметки? Сбежал, сбежал, сбежал.
- Давеча, только что изволили съехать с баржей, они гурьбой-с!..- пожимая левым плечом и слегка откинув правую руку, ответил грозному хозяину Фадеев.Цела половина сбежалась. Шестьдесят человек.
- А пачпорты как же? - спросил Марко Данилыч.
- Слепые были-с,- не разгибая спины, но понизив голос, молвил Василий Фадеев.
- Все шестьдесят?