- Смолокуров,- сказал Дмитрий Петрович.- Марко Данилыч Смолокуров... Я ж ему и сказал, что цены на тюлень должны повыситься... Это еще было в начале ярманки... Орошин вздумал было поддеть его, цен тогда еще никаких не было; а Орошину хотелось всего тюленя, что ни есть его на Гребновской, в одни свои руки прибрать. Два рубля тридцать давал.
- Два рубля тридцать!.. В начале-то ярманки! - вскликнул Меркулов.
- Около первого спаса. В рыбном трактире тогда собрались все Гребновские, и я тут случился... Досадно мне стало на Орошина, я и покажи всей честной компании письмо, что накануне из Петербурга получил. Видят - цены в гору должны пойти... И озлобился же на меня с тех пор Орошин... До сей поры злится...
А Смолокуров стал к себе зазывать, чествовать меня всячески... Катанье затеял в лодках, меня позвал, тут я с семейством Зиновья Алексеича и познакомился... А потом, как пришли твои письма из Царицына, Зиновий Алексеич и открылся мне, что Смолокуров, узнавши про твою доверенность, ровно с ножом к горлу стал к нему приставать, продай да продай тюленя. Цен, уверял, нет и не будет, в воду кидать доведется... По рублю с гривной, однако, давал... Хорошо, что укрепился Зиновий Алексеич... Не то бы Марко Данилыч твоим добром зашиб себе барыши, каких сроду не видывал.
- Знаком разве Смолокуров с Зиновьем Алексееичем?
- Старинные знакомые и друзья закадычные,- отвечал Веденеев.- Смолоду слыли приятелями.
- А теперь как? - спросил Меркулов.
- Так же все...- сказал Дмитрий Петрович.
- Как?.. После того, что он хотел нас обмануть?.. После того, как вздумал меня обобрать кругом?..
- Дело торговое, милый ты мой,- усмехнулся Дмитрий Петрович.- Они ведь не нашего поля ягода. Старого леса кочерги... Ни тот, ни другой даже не поморщились, когда все раскрылось... Шутят только да посмеиваются, когда про тюленя речь заведут... По ихнему старому завету, на торгу ни отца с матерью нет, ни брата с сестрой, родной сын подвернется - и того объегорь... Исстари уж так повелось. Нам с тобой их не переделать.