Видно, что надо будет разойтись,- равнодушно проговорил Марко Данилыч и при этом зевнул с потяготой,- со скуки ли, от истомы ли - кто его знает.Пошли тебе господи тороватых да слепых покупателей, чтобы полторы тысячи тебе за все за это дали, а я денег зря кидать не хочу.
- Найдем и зрячих, Марко Данилыч,- усмехнулся Чубалов, завязывая коробью.Не такие вещи, чтоб залежаться, бог даст у Макарья с руками оторвут... На иконы-то у меня даже и покупатели есть в виду. Я ведь к вашей милости единственно потому только привез, что чувствую и помню одолжение, что тогда сделали вы мне в Саратове. Без вашей помощи тех книг я бы как ушей своих не видел. На другой же день как купил их, двое книжников приезжало - один из Москвы, другой изо Ржева... Не случись вас, они как раз бы перебили. Оченно благодарен остаюсь вами, Марко Данилыч, никогда не забуду вашего одолженья...
- И за то спасибо, что помнишь,- сухо промолвил Марко Данилыч.
- Как же можно забыть? Помилуйте! Не бесчувственный же я какой, не деревянный. Могу ли забыть, как вы меня выручили?- сказал Чубалов.- По гроб жизни моей не забуду.
- Домой, что ли сряжаешься? - дружелюбно спросил у Чубалова Марко Данилыч, когда тот, уложивши свое добро, взялся за шапку.- Посидел бы у меня маленько, Герасим Силыч, покалякали бы мы с тобой, потрапезовали бы чем бог послал, чайку бы испили.
- Нет уж, Марко Данилыч, увольте. Никак мне нельзя, недосужно. Дела теперь у меня по горло - к Иванову дню надо в Муром на ярмарку поспеть, а я еще и не укладывался, да и к Макарью уж пора помаленьку сбираться,-- говорил Чубалов...
- Да, не за горами и Макарьевская,- заметил Марко Данилыч.- Время-то, подумаешь, как летит, Герасим Силыч. Давно ли, кажется, Пасха была, давно ли у меня пьяницы работные избы спалили, и вот уже и Макарьевская на дворе. И не видишь, как время идет месяц за месяцем, года за годами, только успевай считать. Не успеешь оглянуться, ан и век прожил. И отчего это, Герасим Силыч, чем дольше человек живет, тем время ему короче кажется? Бывало, маленьким как был, зима-то тянется, тянется, и конца, кажись, ей нет, а теперь, только что выпал снег, оглянуться не успеешь, ан и Рождество, а там и масленица и святая с весной. Чудное, право, дело!
- Такова жизнь человеческая, Марко Данилыч,- Молвил Чубалов.- Так уж господь определил нам. Сказано: "Яко сень преходит живот наш и яко листвие падают дни человечи".
- Это откуда? В псалтыри таких слов, помнится, не положено,- заметил Смолокуров.
- Денисова Андрея Иоанновича, из его надгробного слова над Исакием Лексинским,- молвил Чубалов.- Ученнейший был муж Андрей Иоаннович. Человек твердого духа и дивной памяти, купно с братом своим, Симеоном, риторским красноречием сияли, яко светила, и всех удивляли...