- Экой ты, братец, какой! За всякой мухой с обухом!..- промолвил Марко Данилыч.- Велика ли важность каких-нибудь два рубля? Двадцать ли пять, двадцать ли семь рублев, не все ли едино? Кладу тебе четвертную единственно ради круглого счета.
- Коли вам для круглого счета надобно, так я заместо восьмнадцати, шестнадцать часословов только положу. Оно и выйдет как раз двадцать пять рублев,- сказал Герасим Силыч.
Думал Марко Данилыч, не раз головой покрутил, сказал наконец:
- Ну, пожалуй. Так-то еще лучше будет... Али нет, постой, часословов дюжину только отбери - в светелки не стану класть. Это выйдет...
- Двадцать один рубль,- сказал Герасим Силыч
- Скости рублишко-то, земляк. Что тебе значит какой-нибудь рубль? Ровно бы уж было на двадцать рублев... Ну, пожалуйста,- канючил богатый, сотнями тысяч ворочавший рыбник.
- Нельзя мне и гривны уступить вам, Марко Данилыч... Цена казенная... Как же это возможно? - отвечал ему Чубалов.
- Ну ладно, казенная так казенная, пусть будет по-твоему: двадцать с рублем,- согласился, наконец, Смолокуров.- Только уж хочешь не хочешь, а на божьем милосердии - оно ведь не казенное,- рублишко со счетов скошу. Ты и не спорь. Не бывать тому, чтоб ты хоть маленькой уступочки мне не сделал.
- Посмотрим, поглядим - усмехнулся Герасим и опять стал на счетах выкладывать.- Полторы дюжины десятерику да подуборных - три рубля,- говорил он, считая.
- Окстись, приятель!.. Христос с тобой! - воскликнул Марко Данилыч с притворным удивленьем отступив от Чубалова шага на два.- Этак, по-твоему, сотня-то без малого в семнадцать рублев въедет... У холуйских богомазов таких икон - хоть пруды пруди, а меняют они их целковых по десяти за сотню да по девяти... Побойся бога хоть маленько, уж больно ты в цене-то зарываешься, дружище!.. А еще земляк!.. А еще сосед!..