- Как возможно мне врать вашему степенству? - скорбно и даже обидчиво промолвил Терентий Михайлов.- Помилуйте!.. Столько годов с вашим братцем мыкали мы подневольную жизнь, и вдруг я стану врать!.. Да сам господь того не попустит!.. Всего мы с Мокеем Данилычем нагляделись, всего натерпелись... Как же поворотится у меня язык сказать неправду?
- Сам-то ты кто таков? - спросил Марко Данилыч.
- Здешней округи (Прежде (с екатерининского учреждения о губерниях до начала нынешнего столетия) уезды назывались округами. В народном языке местами и до сих пор это слово в ходу.) деревни Обуховой. Терентий Михайлов. Хлябины прежде звались, как теперь - не знаю. Дома-то еще не бывал.
- Барский? - спросил Марко Данилыч.
- Был барским, господ Раменских, а теперича, будучи выходцем из хивинского полону, стал вольным,- ответил Хлябин.
- Ишь ты! - насмешливо промолвил Марко Данилыч.- Недальний, значит, отсюда.
- Сорока верст не будет,- ответил Хлябин. - Да ведь я, ежель на памяти у вашего степенства, в работниках у вас служил. Тогда с Мокеем Данилычем и в Астрахань-то мы вместе сплыли. Вот и Корней Евстигнеич тоже с нами в те поры поехал... Конечно, время давнее, можно забыть. И братца-то, пожалуй, плохо стали помнить... Много ведь с той поры воды утекло... Давно, да, очень давно,со вздохом промолвил Терентий Михайлов.
- Время давнее... точно что давнее, сквозь зубы процедил Смолокуров.
Неохота была ему вдаваться в дальние расспросы. И верил он, и не хотелось ему верить. Немного погодя Хлябин сам начал рассказывать.
- Когда на море разорвало нашу льдину, на большой половине нас с Мокеем Данилычем было двадцать четыре человека, а кормов ничегохонько. Лошадь была, зарезали, съели кобылятину и чаяли потонуть либо голодную смерть принять... А ветер все крепче да крепче. Гонит нас на восток, подумали, авось живых принесет к Мангышлаку...