- Повеселела? Ну и слава богу! - молвил Марко Данилыч.
- Богу перестала молиться... Вот что! - прошептала Дарья Сергевна.
- Как богу перестала молиться? - спросил, нахмурясь, Марко Данилыч.
- Ни вечером на сон грядущий, ни поутру, как встанет, больше трех поклонов не кладет и то кой-как да таково неблагочестно. Не раз я говорила ей, не годится, мол, делать так, а она ровно и не слышит, ровно я стене говорю. Вам бы самим, Марко Данилыч, с ней поговорить. Вы родитель, ваше дело поучить детище. Бог взыщет с вас, ежели так оставите.
- Поговорю, надо поговорить. В самом деле, так не годится... Как можно бога забывать!..- ходя взад и вперед, говорил Марко Данилыч.- Сегодня же поговорю... Напрасно прежде не сказали... Молода еще... А надо поначалить, надо.
- Опять же вот что я замечаю, Марко Данилыч,- продолжала, ободренная успехом разговора, Дарья Сергевна.- Как только приехала эта Марья Ивановна, Дунюшка пост на себя наложила, мясного в рот не берет.
- Ну, в этом беды еще немного,- сказал Марко Данилыч.- Ее дело. Пущай постится, коли хочет.- А в пятницу зашла к ней - сидит с Марьей Ивановной и пьет чай со сливками... По какому же это уставу? А все с Марьи Ивановны примеры берет. Во всем по ее следам идет.
- Хорошего тут не много, да и больно-то худого не вижу,- сказал Марко Данилыч.- Мы вот и до старости дожили, и то иной раз согрешишь - оскоромишься, особливо в дороге либо в компании. А поговорить и про это поговорю. Надо правила исполнять, надо.
- Главное-то вот в чем, Марко Данилыч,- продолжала Дарья Сергевна.Прислушивалась я давеча к ихним разговорам - да никак не могу обнять их разумом. Что-то уж оченно мудрено, а хорошего, кажись, немного. Хотите верьте, хотите - не верьте, а Марья Ивановна Дунюшку смущает.
- Чем же это? - быстро спросил Марко Данилыч.