- Как же решите вы, Марко Данилыч? - спросила Марья Ивановна, не обращая вниманья на слова Дарьи Сергевны.
- Право, не знаю, что вам и сказать,- молвил в раздумье Марко Данилыч.Дело-то, видите, новое, непривычное. Еще никогда она у меня в чужих людях не бывала.
- Так вы не доверяете мне, Марко Данилыч? Ай, ай, ай, как стыдно! Между друзьями так не делается,- с укоризной покачивая головой, говорила Марья Ивановна.- Согласились, да и слово назад. Не ожидала я этого.
- Тятенька, да отпусти же, ради господа, сделай такую для меня милость,нежно обвивая руками отца, молила Дуня.
- Как тут устоишь, как не согласишься? - сказал, наконец, Марко Данилыч, гладя Дуню по головке.- Ну так и быть - поезжай.
Вспрыгнула от радости Дуня, схватила отцовскую руку и покрыла ее горячими поцелуями.
- Ну, полно, полно, Дунюшка, полно, голубушка, будет,- говорил Марко Данилыч.- А вы, милостивая наша барышня, поберегите уж ее у меня. Я на вас полагаюсь. Сделайте милость.
- Не беспокойтесь, Марко Данилыч,- сказала в ответ Марья Ивановна.Дурного она у меня ничего не увидит, шагу прочь от нее не ступлю, с глаз не спущу.
- Дико будет ей, непривычно,- глубоко вздохнувши, промолвил Марко Данилыч.- Господский дом - совсем иное дело, чем наше житье. Из головы у меня этого не выйдет. Съедутся, например, к вашим братцам гости, а она на таких людях не бывала. Тяжело будет и совестно, станет мешаться, в ответах путаться. Какое уж тут веселье?
- Не знаете вы, Марко Данилыч, как мои братья живут,- возразила Марья Ивановна.- Какие у них гости, какие собранья? Просто-напросто монастырь. Старший брат, Николай Александрыч, почти совсем уж старик, чуть бродит. Андрей Александрыч, опричь хозяйства, знать ничего не хочет, жена у него домоседка, и целый год, может быть, раза два либо три к самым близким соседям выедет. А у них в доме чужих почти никогда не бывает, особливо летом, во время полевых работ. Живут тихо, уединенно. Говорю вам, монастырь, как есть монастырь.