- У иконника,- ответил Петр Степаныч.
- Ну, парень, туда мне ходу нет,- молвила Марьюшка.- Вот что: зачнет темнеть, приходи в перелесок... Туда, где в прежни года со своей прынцессой соловьев слушал... Ждать тебя буду и все расскажу. А теперь ступай поскорее к матушке. И растворила дверь в ее келью. Во всей обрядной одежде, величаво и сумрачно встретила Манефа Самоквасова. Только что положил он перед иконами семипоклонный начал и затем испросил у нее прощения и благословения, она, не поднимаясь с места, молча, пытливо на него поглядела.
- Как ваше здравие и спасение, матушка? - спросил Петр Степаныч, присев по указанию Манефы на скамейку, крытую цветным суконным полавошником.
- Здоровье плохо, а о спасении един господь ведает,- слегка поникая головой и медленно опуская креповую наметку, молвила Манефа.
И настало затем молчанье. Только маятник стенных часов в тиши мерно постукивает.
- Из Казани, что ли, бог принес?- спросила, наконец, Манефа.
- Нет, матушка. В Казани я с весны не бывал, с весны не видал дома родительского... Да и что смотреть-то на него после дедушки?.. Сами изволите знать, каковы у нас с дядей дела пошли,- отвечал Петр Степаныч.- В Петербург да в Москву ездил, а после того без малого месяц у Макарья жить довелось.
- Слышала, что у Макарья давненько живешь,- молвила Манефа.- В Петербурге-то бывши, не слыхал ли чего полезного про наши обстоятельства?
- Ничего полезного не слыхал я, матушка. Нового нет ничего. Одно только сказывают, не в дальнем, дескать, времени безотменно выйдет полное решенье скитам,- сказал Петр Степаныч.
- Знаем,- спокойно ответила Манефа.- Знаем и то, что конечного решенья покамест не будет. Зато впереди благополучия не предвидится. Из наших кого не видал ли в Питере?