- Сто целковых,- тихо, приниженным голосом ответил Петр Степаныч.
- Сто целковых! Деньги порядочные!- молвила Манефа.- И на другое на что можно б было их пожертвовать. На полезное душе, на доброе, благочестивое дело.. А тебе медали захотелось?
- Разве худое дело, матушка, на бедных сирот подать? - возразил Петр Степаныч, пристально глядя на строгую игуменью.
Еще ниже спустила она на лицо наметку, еще ниже склонила голову и чуть слышным голосом учительно проговорила:
- В писании, друг, сказано: "Аще добро твориши, разумей, кому твориши, и будет благодать благам твоим. Добро сотвори благочестиву и обрящеши воздаяние аще не от него, то от вышнего. Даждь благочестиву и не заступай грешника, добро сотвори смиренному и не даждь нечестивому, возбрани хлебы твоя н не даждь ему" (Сираха, XII, 1-5. ). Понял?
- Сиротки ведь они, матушка, пить-есть тоже хотят, одним подаяньем только и живут,- промолвил на то Петр Степаныч.
- То прежде всего помни, что они - никониане, что от них благодать отнята... Безблагодатны они,- резко возвысила голос Манефа.- Разве ты ихнего стада? Свою крышу, друг мой, чини, а сквозь чужую тебя не замочит. О своих потужи, своим помощь яви, и будет то угодно перед господом, пойдет твоей душе во спасенье. Оглянись-ка вокруг себя, посмотри, сколь много сирых и нищих из наших древлеправославных христиан... Есть кому подать, есть кому милость явить... Ну, будет началить тебя, довольно... Долго ль у нас прогостишь?
- Не знаю, как вам сказать, матушка.- отвечал Самоквасов.- Признаться, долго-то заживаться мне некогда, в Казань дела призывают.
- Лучше бы вам миролюбно как-нибудь с дядей-то покончить,- думчиво промолвила Манефа.- Что хорошего под иноверный суд идти? Выбрать бы обоим кого-нибудь из наших христиан и положиться бы во всем на его решенье. Дело-то было бы гораздо праведнее.
- Самому мне, матушка, так хотелось сделать, да что же я могу?- сказал Самоквасов.-- Дядя никаких моих слов не принимает. Одно себе заладил: "Не дам ни гроша" - и не внимает ничьим советам, ничьих разговоров не слушает...