Пошел, но только что вступил в обительскую ограду, глядит - расходятся все из келарни. Вот и Манефа, рядом с ней идет Марья головщица, еще две белицы, казначея Таифа, сзади всех новая мать. "Они теперь у Манефы все будут сидеть, а я к ней, к моей невесте!.. - подумал Петр Степаныч и бойко пошел к заднему крыльцу игуменьиной стаи, что ставлено возле Фленушкиных горниц.
Быстрым движеньем двери настежь он распахнул. Перед ним Таифа.
- Нельзя, благодетель, нельзя!- шепчет она, тревожно махая руками и не пуская в келью Самоквасова.- Да вам кого?.. Матушку Манефу?
- К Флене Васильевне,-- молвил он.
- Нет здесь никакой Флены Васильевны,- ответила Таифа.
- Как? - спросил как снег побелевший Петр Степаныч.
- Здесь мать Филагрия пребывает,- сказала Таифа.
- Филагрия, Филагрия! - шепчет Петр Степаныч. Замутилось в очах его, и тяжело опустился он на стоявшую вдоль стены лавку.
Вдруг распахнулась дверь из боковушки. Недвижно стоит величавая, строгая мать Филагрия в черном венце и в мантии. Креповая наметка назад закинута... Ринулся к ней Петр Степаныч...
- Фленушка! - вскрикнул он отчаянным голосом. Как стрела, выпрямилась станом мать Филагрия. Сдвинулись соболиные брови, искрометным огнем сверкнули гневные очи. Как есть мать Манефа.