- Вот теперь ее черный поп вопрошает: "Имаши ли хранитися в девстве и целомудрии? Сохраниши ли даже до смерти послушание?"- говорит Сурмин.
Не слушает слов его Петр Степаныч, не сводит он глаз со Фленушкиных окон...
Распахнулась там занавеска... "Проснулась, встает моя дорогая...- думает Петр Степаныч.- Спроважу Ермила, к ней пойду... Пущай их там постригают!.. А мы?.. Насладимся любовью и все в мире забудем. Пускай их в часовне поют! Мы с нею в блаженстве утонем... Какая ножка у нее, какая..."
- Долго еще пройдет это постриженье? - спросил Петр Степаныч Сурмина.
- Не очень скоро еще до конца,-- ответил Ермило Матвеич.- А после пострига в келарню новую мать поведут.
Хотел было идти Петр Степаныч, но, вглядевшись, увидал, что у окна стоит не Фленушка... Кто такова, не может распознать, только никак не она... Эта приземиста, толста, несуразна, не то что высокая, стройная, гибкая Фленушка. "Нельзя теперь идти к ней,- подумал Самоквасов,- маленько обожду, покамест она одна не останется в горницах..."
И стал продолжать беседу с Сурминым. Мало сам говорил, больше с думами носился; зато словоохотен и говорлив был Ермило Матвеич. О постригах все рассказал до самых последних мелочей.
Кончилась служба. Чинно, стройно, с горящими свечами в руках старицы и белицы в келарню попарно идут. Сзади всех перед самой Манефой новая мать. Высока и стройна, видно, что молодая. "Это не Софья", - подумал Петр Степаныч. Пытается рассмотреть, но креповая наметка плотно закрывает лицо. Мать Виринея с приспешницами на келарном крыльце встречает новую сестру, а белицы поют громогласно:
"Господи, господи, призри с небеси и виждь и посети винограда своего" (Все эти песни, употребляемые старообрядцами при пострижении инокинь, дословно взяты из Филаретовского "Потребника" 1631 г. Теперь чин пострижения в монашество значительно сокращен и большая часть духовных песен отменена, но старообрядцы сохранили все, что делалось и пелось при первых московских патриархах. ).
На частые удары била стекаются в келарню работные матери и белицы, те, что, будучи на послушаниях, не удосужились быть на постриге... Вот и та приземистая белица, что сейчас была во Фленушкиных горницах, а самой Фленушки все нет как нет... "Дома, значит, осталась. Теперь самое лучшее время идти к ней..." - думает Петр Степаныч.