- Кому ни продано, Онисим Самойлыч, Сидору ли, Карпу ли, не все ли равно? - отвечал, улыбаясь, Дмитрий Петрович.
- Тайности, что ли, какие тут у вас?.. Сказывайте - ведь все одно, не сегодня так завтра узнается, - задыхающимся от злобы голосом вскричал Орошин.
- Никаких тайностей у нас нет, да и быть их не может. Мы со свояком ведем дела в открытую, начистоту. Скрывать нам нечего, - молвил Дмитрий Петрович. А если уж вам очень хочется узнать, кому достался наш караван, так я, пожалуй, скажу - Марку Данилычу Смолокурову.
- Черт!.. Дьявол!.. Издохнуть бы ему! - неистово вскрикнул Онисим Самойлыч, хватив изо всей мочи кулаком по столу. Схватил картуз и, надев его в комнате, кивнул головой Веденееву и вон побежал.
- Чайку-то, Онисим Самойлыч? - сказал ему вслед Дмитрий Петрович, увидя приказчика, вошедшего с чайным прибором.
- Ну его к черту! - крикнул взбешенный Орошин и скрылся.
Только что проснулся Марко Данилыч, опрометью вскочил с постели и, богу не молясь, чаю не напившись, неумывкой поспешил ко вчерашним собеседникам. К первому Белянкину подъехал в косной. Тот еще не просыпался, но племянник его, увидав такого важного гостя, стремглав бросился в казенку дядю будить. Минуты через две, протирая глаза и пошатываясь спросонья, Евстрат Михайлыч стоял перед козырным тузом Гребновской пристани.
- Здорово, дружище, - протягивая ему руку, молвил Марко Данилыч. - Спасибо за вчерашнее. Ловко сварганил, надо тебе чести приписать. Заслушался даже я, как ты пошел валять. Зато и мной вполне останешься доволен. Пойдем в казенку, потолкуем.
Белянкин повел гостя в грязную, неприглядную казенку. Все там было невзрачно и неряшливо: у одной стены стояла неприбранная постель, на ней, весь в пуху, дубленый тулуп; у другой стены хромой на трех ножках стол и на нем давно не чищенный и совсем почти позеленевший самовар, немытые чашки, растрепанные счетные книги, засиженные мухами счеты, засохшие корки калача и решетного хлеба, порожние полуштофы и косушки; тут же и приготовленное в портомойню грязное белье. Обмахнув полой совсем почти развалившийся деревянный некрашеный стул, Белянкин просил присесть Марка Данилыча.
Присел тот. Предложил было ему Белянкин чайку напиться, но Марко Данилыч наотрез отказался, хоть и говаривал: "От чаю, от сахару отказов у меня нет".