- Какие у нас, матушка, вишни? Опричь рябины, малины да черники с гонобоблем, и в заводе нет ничего, - отвечал Патап Максимыч, принимаясь за звено жирной, сочной осетрины.
- Да ведь и в самом деле, - молвила Дарья Сергевна. - Когда я в вашей стороне жила, здешних ягод и не видывала - ни вишен у вас в лесах, ни клубники, ни шпанской малины; какая ягода крыжовник, и той даже нет! Брусника да клюква, черника да земляника - и все тут. Такова уж, видно, у вас земля.
- Земля холодная, неродимая, к тому ж все лето туманы стоят да холодные росы падают. На что яблоки, и те не родятся. Не раз пытался я того, другого развести, денег не жалел, а не добился ни до чего. Вот ваши места так истинно благодать господня. Чего только нет? Ехал я сюда на пароходе, глядел на ваши береговые горы: все- то вишенье, все-то яблони да разные ягодные кусты. А у нас весь свой век просиди в лесах да не побывай на горах, ни за что не поймешь, какова на земле божья благодать бывает.
- Ушки-то покушайте, - потчевала Дарья Сергевна. - Стерлядки свеженькие, сейчас из прорези браты, рыбки мерные (Прорезь - живорыбный садок на Волге и на низовьях Оки. Мерная стерлядь - от глаза до пера аршин и больше. ). Печенок-то налимьих извольте взять на тарелочку... Грунюшка, а ты что же сложа руки сидишь. Покушай ушки-то, матушка, - дай-ка я тебе сама положу. Седни ведь середа - рыбным потчую дорогих гостей, а завтра доспеем и гусятинки, и поросятинки, уточек домашних, ежель в угоду, и барашка можно зарезать али курочку. Не то буженинки из свинины скушать не пожелаете ль?
- Благодарю покорно, матушка, премного довольны остаемся на вашем угощенье. Много об нас не хлопочите, что на столе, тому и рады, - сказал Патап Максимыч. - Лучше теперь про дела потолкуем. Помянули вы, что работники расчета требуют. Нешто летние работы все кончены?. .
- Ничего, благодетель, не знаю, никогда до этого не доходила, - отвечала Дарья Сергевна. - Где бы, кажись, кончить?. . В прежни годы к Покрову да на Казанскую работников отпускали, а теперь еще и Вздвиженье не пришло и хлеб с поля на гумна еще не двинулся. Поговорите с приказчиком, с Васильем Фадеевым, он должен знать. Сегодня же велю ему побывать к вам.
- Ладно, потолкуем с Васильем Фадеевым, - сказал Патап Максимыч, - а работникам, наперед говорю вам, не дам своевольничать. На этот счет у меня ухо держи востро, терпеть не могу потачек да поблажек. Будьте, матушка, спокойны, вздорить у меня не станут, управлюсь. Поговоря с приказчиком, деньги кому следует отдам, а ежели кто забунтует, усмирю. В городу- то у вас начальство тоже ведь, чай, есть?
- Есть-то оно есть, благодетель, как начальству не быть? - сказала Дарья Сергевна. - Только начальные-то люди потаковщики да поноровщики. Нет чтобы делать дела по справедливости. Много с ними бился Марко Данилыч.
- Может, ладить не умел, - молвил, улыбаясь, Патап Максимыч. - Матушка!... Ведь у начальства-то четыре полы да восемь карманов, а каждый карман на свою долю просит. А карман у полиции что поповское брюхо - сколько в него ни клади, полно не будет, В полиции нельзя не давать, без поджоги и дрова не горят. Нужен тебе подьячий - сунь ему калач горячий, нужен судья - вина сулея, да не простого, а заморского, что не хмельно да разымчато. Понадобился сам воевода, гляди ему в оба да с заднего крыльца тащи хоть мертвеца, лишь бы золотцем был посыпан. В таком разе и благо ти будет, и, какое у тебя хотенье, такое выйдет и решенье. Не свои речи говорю, дошли они до нас от дедов, от прадедов...
А как при них бывало, так, видно, и до нас дошло. Только в том и разница, что теперь берут поискуснее - не подточишь иголочки. Зато много дороже. К тому говорю, что надо будет подмаслить кого нужно... Что делать-то? Не нами началось, не нами и кончится.