- Сколько теперь у тебя налицо хозяйских денег? спросил Патап Максимыч.
- Самая малость, внимания даже не стоит. Работников нечем рассчитать, отвечал Фадеев, весь дрожа, как в лихорадке.
- Сколько, однако ж? - спросил Чапурин.
- Как есть пустяки-с. Пятидесяти рублей не наберется, - сказал Фадеев. - А работникам на плохой конец надо больше трехсот целковых уплатить.
- Составь список работникам поименно, отметь, за сколько кто подряжен, сколько кому уплачено, сколько кому остается уплатить, - вставая с места, сказал Патап Максимыч. - Сегодня же к вечеру изготовь, а завтра поутру всех рабочих сбери. Ступай, торопись.
Не говоря ни слова, поклонился Фадеев в пояс и трепетно вышел из горницы. "Этот нашему не чета, - подумал он. - С виду ласков и повадлив, а, видно, мягко стелет, да жестко спать!.."
В тот же день вечером послали эстафету на Унжу.
Дарья Сергевна писала Прожженному, что Марко Данилыч вдруг заболел и велел ему, оставя дела, сейчас же ехать домой с деньгами и счетами. Не помянула она, по совету Патапа Максимыча, что Марку Данилычу удар приключился. "Ежель о том узнает он, - говорил Чапурин, - деньги-то под ноготок, а сам мах чрез тын, и поминай его как звали". В тот же вечер поехала за Дуней и Аграфена Петровна.
Василий Фадеев, узнав, что Патап Максимыч был у городничего и виделся с городским головой и со стряпчим, почуял недоброе, и хоть больно ему не хотелось переписывать рабочих, но, делать нечего, присел за работу и, боясь чиновных людей, писал верно, без подделок и подлогов. Утром работники собрались на широкой луговине, где летом пеньковую пряжу сучат. Вышел к ним Патап Максимыч с листом бумаги; за ним смиренным неровным шагом выступал Василий Фадеев, сзади шли трое сторонних мещан.
- Здравствуйте, крещеные, многолетствуйте, люди добрые! Жить бы вам божьими милостями, а нам вашими... - громко крикнул Чапурин артели рабочих и, сняв картуз, поклонился.