Встрепенулось у ней сердце и заныло. Чем-то страстно томительным, но свежим и здоровым облилось оно. Подняла Дуня опущенные в землю очи. И - в густой чаще сирени видит...
С места вскочила, крепко прижавши руки к девственной груди.
Смотрит... Нет, это не сонная греза, не таинственное виденье. Совсем не то, что видала она в минуты восторга с сионской горнице и что являлось ей в тиши полуночного часа, когда предавалась она созерцанию.
"Он"! Живой! Тот, по ком когда-то сердце болело, в ком думала счастье найти.
Зорко, участливо, скорбно глядит на нее Петр Степаныч. В глазах укор и раскаянье, на ресницах слезы...
"Фленушка!" - вихрем пронеслось в мыслях Дуни.
Его лицо оросилось слезным потоком. И видит Дуня - робко простирает он к ней руки.. О чем-то молит... Преклоняется... А где-то далеко голоса, тихое бряцание арфы... и чудная песня незримых:
Любовь все прощает,
Все покрывает, все забывает.
Ринулась к "нему" с отверстыми объятьями... Перед ней Варенька.