- Жили мы, жили с тобой, подружились, съединились душами, - со страстным увлеченьем, тоскливым голосом продолжала речи свои Варенька. - И вдруг ничего как не бывало!.. Станем мы по тебе тосковать, будем сокрушаться, а ты?.. Забудешь и нас и святую сионскую горницу... Все забудешь... Опять погрязнешь в суете, погрузишься в мир страстей и утех... И, горючьми слезами обливаючись, будем мы поминать тебя.
- Не приедешь разве к Марье Ивановне? - спросила Дуня. - Ведь от нас до Фатьянки всего сорок верст. Бог даст, увидимся. Погостишь у меня, тятенька рад будет и тебе и Марье Ивановне.
- Как можно мне ехать в Фатьянку? - отвечала Варенька. - У тетеньки там не все еще устроено. И сама- то она, не знаю, как проживет зиму. Соседи неизвестные, люди, привезенные из Симбирска, какие- то дикие. Знала я их еще в Талызине.
Не отвечала Дуня. Надоела ей Варенька... Если б можно было бежать, минуты не промедлила бы. Но как бежать, куда убежишь?
- Пойдут по окольности праздные толки и пересуды, начнутся сомненья, продолжала Варенька, - станут подсматривать. Долго ль тут до неприятностей? Она же сказывала, что тамошние мужики сердиты на нее за покупку Фатьянки. Вступаются в какую-то землю. Сенные покосы, что ли. Трудно будет ей там... Опасно даже... Каков еще поп?.. Поп много может повредить. Вот хоть бы нашего отца Прохора взять, всем бы, кажется, должен быть доволен, а пальца в рот ему не клади...
Человек добрый и семья хорошая... А случись что, поможет супротивным... Тьма, мрак!.. Вздумай кто бежать из нашего стада, даст и приют и помощь... Да... А каков поп у тетеньки, она и сама еще не знает.
- Потому-то и надо кому-нибудь ехать с ней и пожить первое время, помолчав немного, сказала Дуня.
- Конечно, если б из мужчин кто поехал, - отвечала Варенька. - А кому ехать? Батюшке хозяйства нельзя оставить, дяде - корабля.
- Вот тебе бы и ехать, - рассеянно проговорила Дуня.
- Какая я помощница! - возразила Варенька. Чем могу помочь? Еще чего-нибудь напутаю. Хуже, пожалуй, выйдет.