- Нет уж, увольте меня, ваше высокопреподобие,- сказал Пахом.- Надо к вечеру домой поспеть.
- Да ты не торопись... Ишь какой проворный,- тебе бы тяп-ляп, да и корабль. Скоро, друг, только блины пекут, а дело спехом творить только людей смешить. Так не подобает,- говорил игумен.
Под это слово воротился казначей. Ему облегчало, и он спокойно уселся на оставленное место.
- Как посоветуешь, отец Анатолий? - молвил ему игумен.- Не отпустить ли уж отца-то Софрония?..
- Все в вашей власти, ваше высокопреподобие,- сквозь зубы пробурчал казначей.
- Конечно, дело такое, что колется,- сказал отец Израиль.- Страшливо... Однако ж и то надо к предмету взять, что нельзя не уважить Марью Ивановну она ведь наша истая благодетельница. Как по-твоему, отец казначей, можно ль ей не уважить?
- Не уважить нельзя,- ответил отец Анатолий.
- И сам я тех же мыслей,- решил игумен.- Хоть маленько и погрешим, да ведь ни праведный без порока, ни грешный без покаяния не бывают на свете. Пущу я Софрона-то.
- Отчего ж и не пустить? - промолвил отец Анатолий.- Пускали же прежде.
- Так облегчись, отче, сходи за ним сам, собери его да приведи ко мне в келью,- сказал игумен. Поклонился отец Анатолий и пошел из кельи.