У изголовья Аксиньи Захаровны сидела Дарья Сергевна и читала ей из "Пролога" житие преподобно-мучеников Галактиона и Епистемии: память их на другой день (Ноября 5-го.) приходилась. Жадно слушала болящая мирное, протяжное чтение Дарьи Сергевны, с благочестивым упоением; не пророня ни словечка, слушала она про лютые мучения, коим подвергали нечестивые верных рабов божиих, и ровно светочи горели на ее безжизненном, неподвижном лице. Тут же, тыкаясь носом, дремала в углу Прасковья Патаповна, едва держа у груди заснувшего Захарушку, того и гляди заботливая матушка брякнет об пол своего первенца. Никифор благоговейно вступил в горницу, где умирающая Настя прощальными речами преобразила душу его и возвела падшего из греховной погибели. Навернулись у него слезы, когда клал он поклоны перед святыми. Обратясь потом к сестре, он низко поклонился ей и спросил про здоровье.
Аксинья Захаровна ненавидела брата, когда проводил он беспутную жизнь, проклинала его всякими клятвами, называла кровным врагом своим и в разговорах с мужем нередко желала Никифору сгибнуть где-нибудь под оврагом. Но теперь она переменилась. Не вдруг изменила она об нем свои мысли, не сразу поверила братнину исправлению, думала, что все это у него одно притворство, но мало-помалу уверилась, что он на добрую стезю напал. И тогда возвратила она прежнюю любовь к нему, такую же почти любовь, какую питала, будучи уже большенькой девочкой, когда нянчила маленького своего братишку. Его дельные и всегда удачные распоряжения по даваемым ему Патапом Максимычем поручениям убедили Аксинью Захаровну, что Никифор человек - золото, за что ни возьмется, дело у него так и кипит. И стал он ей дорог и любезен, и, кроме мужа, кажется, она его любила больше всех. Груня, что ни говори, все-таки чужая, а к дочери и зятю сердце ее вовсе не лежало.
- Ну что? Как тебя бог милует? - спросил Никифор, подойдя к сестре.
- Все так же, Микешенька, все так же, родной. Ни лучше, ни хуже, измаялась я совсем,- отвечала со стоном Аксинья Захаровна и с ясной улыбкой глядя на брата.- Ты где летал, где был-побывал? - ласково она промолвила.
- На Низ ездил да вот маленько и замешкался,- отвечал Никифор.- Туда-то по Волге сплыл, и скорехонько и без хлопот, а назад ехал на конях, для того что по воде-то стало опасно, через неделю, много через полторы, Волга совсем станет.
- Пора уж, пора, Микеша, ведь Михайлов день на дворе,- заметила Аксинья Захаровна.- По смолокуровским делам, что ли, ездил-то?
- И по смолокуровским и по вашим. Все, бог подал, управил, теперь до весны придется на печи лежать,- сказал Никифор Захарыч.
- Ну, слава богу, слава богу,- проговорила Аксинья Захаровна и смолкла. Тяжело было много ей говорить.
- Вы как поживаете, сударыня Дарья Сергевна? - спросил у ней Никифор Захарыч. Как только дошел он в комнату больной, она сложила "Пролог", положила его на стол и, опустя голову, недвижно сидела у изголовья Аксиньи Захаровны.
- Живу, пока бог грехам терпит,- тихо промолвила Дарья Сергевна.- Вы как, в своем здоровье, Никифор Захарыч? - прибавила она.