Мать Филагрия сидела за столом, когда вошел Семен Петрович, и внимательно перебирала письма и другие бумаги. Положив уставной начал, низко поклонился он матери игуменье. Тут только взглянула на него Филагрия и поспешно опустила на глаза флеровую наметку.
- Какими это судьбами не в урочное время пожаловал к нашему убожеству? тихо промолвила мать Филагрия.- В прежние годы летом всегда приезжал, а теперь, вдруг перед масленицей. Уж здоровы ли все, Ермолай Васильич и домашние его?
- Слава богу, и Ермолай Васильич и все его домашние здравствуют и вам кланяться наказывали,- отвечал Семен Петрович.-- А так как довелось мне по хозяйскому делу в Москву ехать, так Ермолай Васильич и заблагорассудил, чтоб я теперь же заехал к вам в Комаров с ежегодным подаянием, какое каждый раз от него посылается.
- Спаси господи и помилуй своими богатыми милостями благодетеля нашего Ермолая и всех присных его,- встав с места и кладя малый начал, величаво сказала Филагрия.- Клавдюша! - кликнула она незнакомую Семену Петровичу послушницу, что у новой игуменьи в ключах ходила.
Неслышными шагами вошла та и смиренно стала у притолки.
- Поставь, Клавдеюшка, самовар да сбери нам чайку поскорее,- сказала мать Филагрия.- Да закусочек поставь закусить, водочки, мадерцы, еще что там есть.
- Слушаю, матушка,- с низким поклоном ответила послушница и торопливо вышла вон из кельи.
- Что матушка Манефа, как ее спасение?- спросил, немножко помолчав, Семен Петрович.
- Что матушка Манефа? Стара, дряхла, но духом бодра, плотью же немощна,отвечала Филагрия.- Всего больше по хилости своей да по слабости телесных сил и поставила она меня на свое место в начальницы обители. А это дело нелегкое. Особенно трудно ладить с окольными мужиками, каждому стащить бы что со скита, бога не боятся, и совести нет в глазах. Ну да, бог даст, ежели оставят нас на старых местах, уладимся с ними, теперь они все нашей выгонки ждут и надеются, что обительские строения им достанутся. Тяжело с ними ладить, ох, как тяжело, Семен Петрович! Скажите Ермолаю Васильичу - не оставил бы нас, убогих, при теперешних наших тесных обстояниях своими благодеяниями... Привезли ли что-нибудь?
- Как же, привез, матушка,- отвечал саратовский приказчик.-- Только Ермолай Васильич наказывал отдать из рук в руки матушке Манефе. Должно быть, не знает о перемене у вас в обители.