Чубалов не ожидал этого. И на сто рублей в месяц не надеялся, а тут вдруг две с половиной тысячи. По стольку ни в один год он не получал. По-прежнему сидел, опустя голову и не зная, что отвечать.
- Согласны, что ли? - спросил его Патап Максимыч.- Мало, так прямо скажите.
- Согласен,- едва слышно проговорил Чубалов.- Ваш слуга, Авдотья Марковна, хоть по самый конец жизни,- прибавил он, низко кланяясь Дуне.
- Очень, очень рада я, что вы согласились. Теперь я спокойна насчет здешних дел. Да это еще не все, что сказал вам Патап Максимыч. Давеча мы с ним про вас много разговаривали. Он скажет вам.
Оторопел Герасим Силыч. "Что еще такое у них обо мне решено?" - подумал он и повернулся к севшему за стол Чапурину, выжидая слов его.
- Видите ли, любезнейший Герасим Силыч,- сказал Патап Максимыч.- Давеча мы с Авдотьей Марковной положили: лесную пристань и прядильни продать и дом, опричь движимого имущества, тоже с рук сбыть. Авдотье Марковне, после такого горя, нежелательно жить в вашем городу, хочется ей, что ни осталось после родителя, в деньги обратить и жить на проценты. Где приведется ей жить, покуда еще сами мы не знаем. А как вам доведется все продавать, так за комиссию десять процентов с продажной цены получите.
И во сне не снилось это Чубалову. Не может слова сказать в ответ. Чапурин продолжал говорить, подавая деньги Герасиму Силычу:
- А это вам пятьсот рублей за труды при погребении Марка Данилыча.
- Помилуйте, Патап Максимыч, это уж чересчур!- воскликнул Герасим Силыч.
- Не моя воля, а молодой хозяюшки,- сказал Патап Максимыч.- Ее волю исполняю. Желательно ей было, чтобы похороны были, что называется, на славу. Ну, а при нашем положении, какая тут слава? Ни попов, ни дьяков - ровно нет ничего. Так мы и решили деньги, назначенные на погребенье, вам предоставить. Извольте получить.