- Рада гостю? - спросила она Дуню вечером, когда осталась вдвоем с ней. Дуня поалела, но ничего не ответила.
- По глазам вижу, что радехонька. Меня не проведешь,- улыбаясь и пристально глядя на Дуню, сказала Аграфена Петровна.
- По мне, все одно,- молвила Дуня, облегчив трепетавшую грудь глубоким вздохом.
- Разводи бобы-то! Точно я двухлетний ребенок, ничего не вижу, ничего не понимаю,- с усмешкой сказала Аграфена Петровна.- Лучше вот что скажи - неужто у тебя еще не вышли из памяти Луповицы, неужели в самом деле обрекла ты себя на девичество?
- Про Луповицы не хочу и вспоминать. Если б можно было совсем позабыть их, была бы тому радехонька,- с живостью вскликнула Дуня.
- Только замужем совсем про них забудешь,- сказала Аграфена Петровна.
- Это почему? - спросила Дуня.
- Да уж так,- ответила Аграфена Петровна.- Не тем будет голова занята. Думы о муже, заботы о детях, домашние хлопоты по хозяйству изведут вон из памяти воспоминанья о Луповицах. И не вспомнишь про тамошних людей. А замуж тебе пора. Теперь то возьми: теперь у тебя большие достатки, как ты с ними управишься? Правда, тятенька Патап Максимыч вступился в твое сиротство, но все ж он тебе чужанин, а сродников нет у тебя ни души: да тятенька и в отлучках часто бывает, и лета его уж такие, что - сохрани бог, от слова не сделается и с ним то же может приключиться, что с твоим покойником. На дядю надеешься? Так выйдет ли он из полону, нет ли, одному богу известно. А ежель и выйдет, что за делец будет?
Столько годов проживши в рабстве у бусурман, не то что от наших дел отстал, а пожалуй, и по-русски-то говорить разучился. К тому ж и он уж человек не молодой, и к нему старость подошла. Он же не только тебя никогда не видывал, а даже не знает, что и на свете-то ты есть. Как ему сберечь твое добро, не зная русских порядков? Правду ль я говорю?
- Конечно, правду,- поникнув разгоревшимся личиком, сказала Дуня.