- Иное дело - замужество,- продолжала Аграфена Петровна.- Хоть худ муженек, да за мужниной головой не будешь сиротой; жена мужу всего на свете дороже.
Не отвечала Дуня, крепко призадумалась над речами друга сердечного и противного слова не могла ей сказать.
- А что, Дунюшка, пошла бы ты за Петра Степаныча, если б он к тебе присватался? - спросила вдруг у ней Аграфена Петровна. Слезы выступили у Дуни.
- Не знаю,- она молвила.
- Его-то знаешь,- подхватила Аграфена Петровна.- И то знаешь, что он по тебе без ума. Сам он мне о том сказывал и просил меня поговорить с тобой насчет этого... Сам не смеет. Прежде был отважный, удалой, а теперь тише забитого ребенка.
Молчала Дуня, но Аграфена Петровна по-прежнему приставала к ней:
- Скажи, Дунюшка, скажи, моя милая. Ежели хочешь, словечка ему не вымолвлю. Пошла бы ты за него али нет?
По-прежнему Дуня ни слова.
- Не сионская ли горница тревожит тебя?.. Не об ней ли вспоминаешь? Не хочешь ли сдержать обещание вечного девичества, что обманом взяли с тебя? сказала Аграфена Петровна. Встрепенулась Дуня при этих словах.
- Нет, нет! - вскрикнула она.- Не поминай ты мне про них, не мути моего сердца, богом прошу тебя... Они жизнь мою отравили, им, как теперь вижу, хотелось только деньгами моими завладеть, все к тому было ведено. У них ведь что большие деньги, что малые - все идет в корабль.