Если б коленопреклоненное королевство, долго и тщетно отыскивая себе властителя, — как, например, Испания, а в былые времена Польша, — со слезами и с рыданьями сказало д-ской казенной палаты столоначальнику: "Андрей Тихоныч, бери корону, царствуй над нами!" — едва ли б слова будущих верноподданных настолько смутили его душу, насколько смутили ее слова Александра Иваныча. Его превосходительство трубку табаку изволит предлагать!.. Сам изволит предлагать!.. Не сонное ль видение?.. Нет. Гришка сует ему в руку длинный черешневый чубук с громадным янтарем… Дрожат руки у Андрея Тихоныча, от умиленья и слезы в глазах и зелень туманом.
— Да ты садись, — молвил его превосходительство, застегивая помочи. — Садись вот здесь на диване. Покойнее будет.
Язык отнялся у бедного. Хотел что-то сказать, не смог. В блаженстве таял.
"Батюшка, батюшка! — думал он. — Видишь ли?.. Видишь ли ты, до какой чести дожил твой Андрюшенька?"
Слезы градом лились у Андрея Тихоныча.
— Что с тобой? — спросил Александр Иваныч.
— Так-с, ничего, ваше превосходительство. Покойника батюшку вспомнил…
— Похвально, молодой человек (а молодому человеку было за тридцать за пять). Действительно, в столь важную минуту жизни должно призвать благословение родителей… Хорошо, мой друг, хорошо!.. Похвально!.. — прибавил Александр Иваныч, целуя Андрея Тихоныча.
От полноты чувств коровой заревел Андрей Тихоныч. Насилу отпоил его Гришка холодной водой.
— Садись, — сказал Александр Иваныч, когда Андрей Тихоныч, как столб, стоял на крыльце перед каретой его превосходительства.