- Точно что не совсем оно ладно,- заметил, в свою очередь, Иван Григорьич.
- И что ж, в самом деле, это будет, мамынька! - молвила Аграфена Петровна.- Пойдет тут у вас пированье, работникам да страннему народу столы завтра будут, а он, сердечный, один, как оглашенный какой, взаперти. Коль ему места здесь нет, так уж в самом деле его запереть надо. Нельзя же ему с работным народом за столами сидеть, слава пойдет нехорошая. Сами-то, скажут, в хоромах пируют, а брата родного со странним народом сажают. Неладно, мамынька, право, неладно.
- Пойду, обряжу его,- сказал Патап Максимыч и ушел в свою горницу, сказав мимоходом Матрене: - Позови Никифора.
"Родной дядя! Так он сказал,- думала Настя.- Дядя, не брат, он сказал. Значит, у тяти и тут про меня дума была... Ох, чтоб беде не случиться!.."
Выйдя в сени, Фленушка остановилась, оглянулась на все стороны и кошкой бросилась вниз по лестнице. Внизу пробежала в подклет и распахнула дверь в Алексееву боковушу.
Алексей вынимал из укладки праздничное платье: синюю, хорошего сукна сибирку, плисовые штаны, рубашку из александрийки.
- Что, беспутный, каково дело-то выгорело?.. а?..- спросила Фленушка.
- Не знаю, что и думать, Флена Васильевна,- отвечал от радости себя не помнивший Алексей.- Не разберу, во сне это аль наяву.
Как щипнет его Фленушка изо всей силы за руку. Алексей чуть не вскрикнул.
- Что?.. Не во сне?.. Ха-ха-ха!.. Обезумел?.. Постой, впереди не то еще будет,- хохотала изо всей мочи Фленушка.