- Да Матрену-то Максимовну, сестру Патапа Максимыча, помнишь, чай? сказала Аксинья Захаровна.
- Матрена Максимовна?..- оживляясь, спросил сумрачный дотоле странник.Так она во иночестве?
- Давно. Больше двадцати годов, как она пострижена. Теперь игуменствует в Комарове,- отвечала Аксинья Захаровна.
- Так... Так...- медленно проговорил Стуколов и задумался.
Вошла мать Манефа с Фленушкой и Евпраксией. После обычных "метаний" и поклонов Яким Прохорыч пристально поглядел на старушку и дрогнувшим несколько голосом спросил у нее:
- Узнала ль меня, матушка Манефа?.. Аль забыла Якима Стуколова?
- Яким Прохорыч?..- быстро вскинув на паломника заблиставшими глазами, вскрикнула игуменья и вдруг поправила "наметку", спустя креп на глаза...- Не чаяла с тобой видеться,- прибавила она более спокойно.
Пристальным, глубоким взором глядела она на паломника. В потускневших глазах старицы загорелось что-то молодое... Перебирая лестовку, игуменья чинно уселась, еще раз поправила на голове наметку и поникла головою. Губы шептали молитву.
- Ну, рассказывай свои похождения,- молвил Патап Максимыч Якиму Прохорычу.
Стуколов стал рассказывать, часто и зорко взглядывая на смущенную игуменью.