- Зачем в штанах, Аксинья Захаровна?- отвечал Михайло Данилыч, удивленный словами будущей тещи.
- Платье для того особое шьют, длинное, с хвостом аршина на два. А на коней боком садятся.
Девушки зарделись. Аграфена Петровна строгим взглядом окинула рассказчика. Настя посмотрела на Патапа Максимыча, и на душе ее стало веселее: чуяла сердцем отцовские думы. Схватив украдкой Фленушку за руку, шепнула ей:
- Не бывать сватовству. Фленушка головой кивнула.
В это время Настя взглянула на входившего Алексея и улыбнулась ему светлой, ясной улыбкой. Не заметил он того,- вошел мрачный, сел задумчивый. Видно, крепкая дума сидит в голове.
- Молодость! - молвил старый Снежков, улыбаясь и положив руку на плечо сыну.- Молодость, Патап Максимыч, веселье одно на уме... Что ж?.. Молодой квас - и тот играет, а коли млад человек недобесится, так на старости с ума сойдет... Веселись, пока молоды. Состарится, по крайности будет чем молодые годы свои помянуть. Так ли, Патап Максимыч?
- Так-то оно так, Данило Тихоныч,- отвечал Патап Максимыч.- Только я, признаться сказать, не пойму что-то ваших речей... Не могу я вдомек себе взять, что такое вы похваляете... Неужели везде наши христиане по городам стали так жить?.. В Казани, к примеру сказать, аль у вас в Самаре?
- Ну, не как в Москве, а тоже живут,- отвечал Данило Тихоныч.- Вот по осени в Казани гостил я у дочери, к зятю на именины попал, важнецкий бал задал, почитай весь город был. До заутрень танцевали.
- И дочки?- спросил Патап Максимыч.
- Как же! Они у меня на все горазды. В пансионе учились. И по-французски говорят, и все.