- И одеваются, как Стужины? - слегка прищурив глаза и усмехнувшись, спросил Патап Максимыч.
- Известно дело,- отвечал Данило Тихоныч.- Как люди, так и они. Варвара у меня, меньшая, что за Буркова выдана за Сергея Абрамыча, такая охотница до этих балов, что чудо... И спит и видит.
- Чудны дела твоя, господи, чудны дела твоя! - проговорил Патап Максимыч. Больно не по себе ему стало.
Ужин готов. Патап Максимыч стал гостей за стол усаживать. Явились и стерляди, и индейки, и другие кушанья, на славу Никитишной изготовленные. Отличилась старушка: так настряпала, что не жуй, не глотай, только с диву брови подымай. Молодой Снежков, набравшийся в столицах толку по части изысканных обедов и тонких вин, не мог скрыть своего удивленья и сказал Аксинье Захаровне:
- Отменно приготовлено! Из городу, видно, повара-то брали?
- Какой у нас повар! - скромно и даже приниженно отвечала столичному щеголю простая душа, Аксинья Захаровна.- Дома, сударь, стряпали сродственница у нас есть, Дарья Никитишна - ее стряпня.
Надивиться не могли Снежковы на убранство стола, на вина, на кушанья, на камчатное белье, хрусталь и серебряные приборы. Хоть бы в Самаре, хоть бы у Варвары Даниловны Бурковой, задававшей ужины на славу всей Казани... И где ж это?.. В лесах, в заволжском захолустье!..
Смекнул Патап Максимыч, чему гости дивуются. Повеселел. Ходит, потирая руки, вокруг стола, потчует гостей, сам приговаривает:
- Не побрезгуйте, Данило Тихоныч, деревенской хлебом-солью... Чем богаты, тем и рады... Просим не прогневаться, не взыскать на убогом нашем угощенье... Чем бог послал! Ведь мы, мужики серые, необтесанные, городским порядкам не обыкли... Наше дело лесное, живем с волками да с медведями... Да потчуй, жена, чего молчишь, дорогих гостей не потчуешь?
- Покушайте, гости дорогие,- заговорила в свою очередь Аксинья Захаровна.Что мало кушаете, Данило Тихоныч? Аль вам хозяйской хлеба-соли жаль?