- Пожалеешь, тятенька, не изжаришь.
- А вот увидишь.
- Полно-ка вам вздор-от молоть,- принимаясь убирать чайную посуду, сказала Аксинья Захаровна.- Не пора ль начинать утреню? Ты бы, Евпраксеюшка, зажигала покаместь свечи в моленной-то. А вы, девицы, ступайте-ка помогите ей.
Канонница с хозяйскими дочерьми вышла. Аксинья Захаровна мыла и прибирала чашки. Патап Максимыч зачал ходить взад и вперед по горнице, заложив руки за спину.
- Братец-от любезный, Никифор-от Захарыч, опять в наших местах объявился,сказал он вполголоса.
- Объявился, батюшка Патап Максимыч, точно что объявился,- горьким голосом ответила Аксинья Захаровна.- Слышала я давеча под окнами голос его непутный... Ох, грехи, грехи мои!..- продолжала она, вскидывая на мужа полные слезами глаза.
- Песнями у ворот меня встретил,- молвил Патап Максимыч.- Кому сочельник, а ему все еще святки.
- И не говори, батюшка!.. Что мне с ним делать-то?.. Ума не приложу... Не брат, а враг он мне... Век бы его не видала. Околел бы где-нибудь, прости господи, под оврагом.
- Пустого не мели,- отрезал Патап Максимыч.- Мало пути в Никифоре, а, пожалуй, и вовсе нет, да все же тебе брат. Своя кровь - из роду не выкинешь.
- Ох, уж эта родня!.. Одна сухота,- плачущим голосом говорила Аксинья Захаровна.- Навязался мне на шею!.. Одна остуда в доме. Хоть бы ты его хорошенько поначалил, Максимыч.