Поближе завозилась в вершине сосны векша, проснувшаяся от необычного света, едва слышно перепрыгнула она на другое дерево, потом на третье и все дальше и дальше от людей и пылавших костров... Чуть стихло, и вот уж доносится издали легкий хруст сухого валежника: то кровожадная куница осторожно пробирается из своего дупла к дереву, где задремал глупый красноглазый тетерев. Еще минута тишины, и в вершине раздался отрывистый, жалобный крик птицы, хлопанье крыльев, и затем все смолкло: куница поймала добычу и пьет горячую кровь из перекушенного горла тетерева... Опять тишь, опять глубокое безмолвие, и вдруг слышится точно кошачье прысканье: это рысь, привлеченная из чащи чутьем, заслышавшая присутствие лакомого мяса в виде лошадей Патапа Максимыча. Но огонь не допускает близко зверя, и вот рысь сердится, мурлычет, прыскает, с досадой сверкая круглыми зелеными глазами, и прядает кисточками на концах высоких, прямых ушей... Опять тишь, и вдруг либо заверещит бедный зайчишка, попавший в зубы хищной лисе, либо завозится что-то в ветвях: это сова поймала спавшего рябчика... Лесные обитатели живут не по-нашему - обедают по ночам...
Но вот вдали, за версту или больше, заслышался вой, ему откликнулся другой, третий вой - все ближе и ближе. Смолк, и послышалось пряданье зверей по насту, ворчанье, стук зубов... Ни один звук не пропадет в лесной тиши.
- Волки! - боязно прошептал Патап Максимыч, толкая в бок задремавшего Стуколова. Дюков и работники давно уж спали крепким сном.
- А?.. Что?..- промычал, приходя в себя, Стуколов.- Что ты говоришь?
-Слышишь? Воют,- говорил смутившийся Патап Максимыч.
-Да, воют...- равнодушно отвечал Стуколов. - Эк их что тут! Чуют мясо, стервецы!
- Беда! - шепотом промолвил Патап Максимыч. - Какая ж беда? Никакой беды нет... А вот побольше огня надо... Эй вы, ребята!- крикнул он работникам. Проснись!.. Эка заспались!.. Вали на костры больше!
Работники встали неохотно и вместе со Стуколовым и с самим Патапом Максимычем навалили громадные костры. Огонь стал было слабее, но вот заиграли пламенные языки по хвое, и зарево разлилось по лесу пуще прежнего. Видимо-невидимо!..- говорил оторопевший Патап Максимыч, слыша со всех сторон волчьи голоса. Зверей уж можно было видеть. Освещенные заревом, они сидели кругом, пощелкивая зубами. Видно, в самом деле они справляли именины звериного царя. - Ничего,- успокаивал Стуколов,- огонь бы только не переводился. То ли еще бывает в сибирских тайгах!.. В самом деле, волки никак не смели близко подойти к огню, хоть их, голодных, и сильно тянуло к лошадям, а пожалуй, и к людям.
- Эх, ружья-то нет: пугнуть бы серых,- молвил Стуколов.
- Молчи ты, какое тут еще ружье! Того и гляди сожрут...- тревожно говорил Патап Максимыч.- Глянь-ка, глянь-ка, со всех сторон навалило!.. Ах ты, господи, господи!.. Знать бы да ведать, ни за что бы не поехал.., Пропадай ты и с Ветлугой своей!..