- Пожалей ты ее, голубушку! - молвила Аксинья Захаровна.
- Чего жалеть-то! Худа, что ли, отец-от ей хочет?- резко и громко сказал Патап Максимыч.- Слушай: у Данилы Тихоныча четыреста тысяч на серебро капиталу, опричь домов, заводов и пароходов. Два сына у него да три ли, четыре ли дочери, две-то замужем за казанскими купцами, за богатыми. Старшему сыну Михайле Данилычу, жениху-то, отец капитал отделяет и дом дает, хочешь с отцом живи, хочешь свое хозяйство правь. Стало быть, Настасье ни свекрови со свекром, ни золовок с деверьями бояться нечего. Захочет, сама себе хозяйкой заживет. А Михайла Данилыч - парень добрый, рассудливый, смышленый, хмелем не зашибается, художеств никаких за ним нет. А из себя видный, шадровит маленько, оспа побила, да с мужнина лица Настасье не воду пить; муж-от приглядится, бог даст, как поживет с ним годик-другой...
- Ох, батюшка, Патап Максимыч, повремени хоть маленько,- твердила свое Аксинья Захаровна.- Скорбно мне расставаться с Настёнкой. Повремени, кормилец!
- И повременю,- молвил Патап Максимыч.- В нынешнем мясоеде свадьбы сыграть не успеть, а с весны во все лето, до осенней Казанской, Снежковым некогда да и мне недосуг. Раньше Михайлова дня свадьбы сыграть нельзя, а это чуть не через год.
- Так зачем же сговором-то торопиться! Время бы не ушло,- сказала Аксинья Захаровна.
- Кто тебе про сговор сказал? - ответил Патап Максимыч.- И на разум мне того не приходило. Приедут в гости к имениннице - вот и все. Ни смотрин, ни сговора не будет и про то, чтоб невесту пропить, не будет речи. Поглядят друг на дружку, повидаются, поговорят кой о чем и ознакомятся, оно все-таки лучше. Ты покаместь Настасье ничего не говори.
Узнав, что не близка разлука с дочерью, Аксинья Захаровна успокоилась и, прибрав чайную посуду, пошла в моленную утреню слушать.
Патап Максимыч взял счеты и долго клал на них. "Работников пятнадцать надо принанять, а то не управишься",- подумал он, кладя на полку счеты.
Потом взял свечу и пошел на заднюю половину богу молиться. Едва вышел в сени, повалился ему в ноги какой-то человек.
- Не оставь ты меня, паскудного, отеческой своей милостью, батюшка ты мой Патап Максимыч!.. Как бог, так и ты - дай теплый угол, дай кусок хлеба!..- так говорил тот человек хриплым голосом.