Он был в оборванной шубенке, в истоптанных валенках, голова всклокочена.
- Встань, Никифор, встань! Полно валяться,- строго сказал ему Патап Максимыч.
Никифор поднялся. Красное от пьянства лицо было все в синяках.
- Где, непутный, шатался?- спросил Чапурин.
- Где ночь, где день, батюшка Патап Максимыч, и сам не помню.- отвечал Никифор.
- Ах ты, непутный, попутный! - качая головой, укорял шурина Патап Максимыч. - Гляди-ка, рожу-то тебе как отделали!.. Ступай, проспись... Из дому не гоню с уговором; брось ты, пустой человек, это проклятое винище, будь ты хорошим человеком.
- Кину, батюшка Патап Максимыч, кину, беспременно кину,- стал уверять зятя Никифор.- Зарок дам... Не оставь только меня своей милостью. Чего ведь я не натерпелся - и холодно... и голодно...
- Ладно, хорошо. Ступай покаместь в подклет, проспись хорошенько, завтра приходи - потолкуем. Может статься, пригодишься,- молвил Чапурин.
- Рад тебе по гроб жизни служить, кормилец ты мой!..- заплакал Никифор.Только вот - сестра лиходейка... Заест меня...
- Ну, ступай, ступай - проспись... Да ступай же!..- прикрикнул Патап Максимыч, заметив, что Никифор и не думает выходить из сеней.