- Ну, гости дорогие, любезненькие вы мои,- сказал отец Михаил, оставшись с ними в опустевшей келарне,- теперь я вас до гостиного двора провожу, там и успокоитесь... А ты, отец будильник, гостям-то баньку истопи, с дороги-то пускай завтра попарятся... Да пожарче, смотри, топи, чтоб и воды горячей и щелоку было довольно, а веники в квасу распарь с мятой, а в воду и в квас, что на каменку поддавать, тоже мятки положь да калуферцу... Чтоб все у меня было хорошо... Не осрами, отче, перед дорогими гостями, порадей, чтоб возлюбили убогую нашу обитель.
- В исправности будет, отче святый,- смиренно отвечал будильник, низко кланяясь.- Постараюсь гостям угодить.
- Коням-то засыпал ли овсеца-то, отец казначей?- спрашивал игумен, переходя из келарни в гостиницу. - Засыпал бы без меры, сколько съедят... Да молви, не забудь, отцу Спиридонию, приезжих-то работников хорошенько бы упокоил... Ах вы, мои любезненькие! ах вы, касатики мои!.. Каких гостей-то мне бог даровал!.. Беги-ка ты, Трофимушка,- молвил игумен проходившему мимо бельцу,- беги в гостиницу, поставь фонарь на лестнице, да молви, самовар бы на стол ставили, да отец келарь медку бы сотового прислал, да клюковки, да яблочков, что ли, моченых... Ненароком приехали-то вы ко мне, гости любезные,не взыщите... Не изготовился принять вас, как надобно...
В гостинице, в углу большой, небогато, но опрятно убранной горницы, поставлен был стол, и на нем кипел ярко вычищенный самовар. На другом столе отец гостиник Спиридоний расставлял тарелки с груздями, мелкими рыжиками, волнухами и вареными в уксусе белыми грибами, тут же явился и сотовый мед, и моченая брусника, и клюква с медом, моченые яблоки, пряники, финики, изюм и разные орехи. Среди этих закусок и заедок стояло несколько графинов с настойками и наливками, бутылка рому, другая с мадерой ярославской работы.
- Садитесь, гости дорогие, садитесь к столику-то, любезненькие мои,хлопотал отец Михаил, усаживая Патапа Максимыча в широкое мягкое кресло, обитое черною юфтью, изукрашенное гвоздиками с круглыми медными шляпками.Разливай, отец Спиридоний.... Да что это лампадки-то не зажгли перед иконами?.. Малец,- крикнул игумен молоденькому бельцу, с подобострастным видом стоявшему в передней,- затепли лампадки-то да и в боковушах у гостей тоже затепли... Перед чайком-то настоечки, Патап Максимыч,- прибавил он, наливая рюмку.- Ах ты, мой любезненькой!
- Да не хлопочи, отец Михаил,- говорил Патап Максимыч.- Напрасно.
- Как же это возможно не угощать мне таких гостей? - отвечал игумен.Только уж не погневитесь, ради Христа, дорогие мои, не взыщите у старца в келье - не больно-то мы запасливы... Время не такое - приехали на хрен да на редьку... Отец Спиридоний, слетай-ка, родименькой, к отцу Михею, молви ему тихонько - гости, мол, утрудились, они же, дескать, люди в пути сущие, а отцы святые таковым пост разрешают, прислал бы сюда икорки, да балычка, да селедочек копченых, да провесной белорыбицы. Да взял бы звено осетринки, что к масленой из Сибири привезли, да белужинки малосольной, да севрюжки, что ли, разварил бы еще. Отец Спиридоний низко поклонился и пошел исполнить игуменское повеление. - Что же настоечки-то?.. Перед чайком-то?.. Вот зверобойная, а вот зорная, а эта на трефоли настоена... А не то сладенькой не изволишь ли?.. Яким Прохорыч, ты, любезненькой мой, человек знакомый и ты тоже, Самсон Михайлович, вас потчевать много не стану. Кушайте, касатики, сделайте божескую милость. Выпили по рюмочке, закусили сочными яранскими груздями и мелкими вятскими рыжиками, что зовутся бисерными ...
- Отец Михаил, да сам-то ты что же? - спросил Патап Максимыч, заметив, что игумен не выпил водки.
- Наше дело иноческое, любезненькой ты мой Патап Максимыч, а сегодня разрешения на вино по уставу нет,- отвечал он.- Вам, мирянам, да еще в пути сущим, разрешение на вся, а нам, грешным, не подобает.
- Говорится же, что гостей ради пост разрешается? - сказал Патап Максиммч.