- Известно, до зимнего,- подтвердил Алексей.
- А насчет ряды, как думаешь? - спросил Чапурин.
- Да уж это как вашей милости будет угодно,- сказал Алексей.- По вашей добродетели бедного человека вы не обидите, а я рад стараться, сколько силы хватит.
Такое слово любо было Патапу Максимычу. Он назначил Алексею хорошую плату и больше половины выдал вперед, чтобы можно было Лохматым помаленьку справиться по хозяйству.
- Молви отцу,- говорил он, давая деньги,- коли нужно ему на обзаведенье, шел бы ко мне - сотню другу-третью с радостью дам. Разживетесь, отдадите, аль по времени ты заработаешь. Ну, а когда же работать начнешь у меня?
- Да по мне хоть завтра же, Патап Максимыч,- отвечал Алексей.- Сегодня домой схожу, деньги снесу, в бане выпарюсь, а завтра с утра к вашей милости.
- Ну, ладно, хорошо. Приходи... Алексей хотел идти из подклета, как дверь широко распахнулась и вошла Настя. В голубом ситцевом сарафане с белыми рукавами и широким белым передником, с алым шелковым платочком на голове, пышная, красивая, стала она у двери и, взглянув на красавца Алексея, потупилась.
- Тятенька, самовар принесли,- сказала отцу. И голос у нее оборвался.
- Ладно,- молвил Патап Максимыч.- Так завтра приходи. Как, бишь, звать-то тебя? Алексеем, никак?
- Так точно, Патап Максимыч.