- Уж ты зачнешь хныкать! - сказала Фленушка.- Ну, ступай прощенья просить, "прости, мол, тятенька, Христа ради, ни впредь, ни после не буду и сейчас с самарским женихом под венец пойду..." Не дури, Настасья Патаповна... Благо отсрочку дал.
- Что ж из того, что отсрочка дана?.. Потом-то что?.. - сказала Настя.
- Алешкиной женой будешь,- молвила Фленушка.
- Как же так?
- Уходом. Ты, Настя, молчи, слез не рони, бела лица не томи: все живой рукой обделаем. Смотри только, построже с отцом разговаривай, а слез чтоб в заводе при нем не бывало. Слышишь?
- Слышу,- сказала Настя.
- Бодрей да смелей держи себя. Сама не увидишь, как верх над отцом возьмешь. Про мать нечего говорить, ее дело хныкать. Слезами ее пронимай.
- Добрая она у нас, Фленушка, и смиренная, даром что покричит иной раз,сказала Настя.- Сил моих не станет супротив мамыньки идти... Так и подмывает меня, Фленушка, всю правду ей рассказать... что я... ну да про него...
- Сохрани тебя господи и помилуй!..- возразила Фленушка.- Говорила тебе и теперь говорю, чтоб про это дело, кроме меня, никто не знал. Не то быть беде на твоей голове.
Вечером, после ужина, Настя с Фленушкой заперлись в светелке.