* * *
В игуменской келье за перегородкой сидела мать Манефа на теплой изразцовой лежанке, медленно развязывая и снимая с себя платки и платочки, наверченные на ее шею. Рядом, заложив руки за спину и грея ладони о жарко натопленную печь, стояла ее наперсница, Фленушка, и потопывала об пол озябшими ногами. Перед игуменьей с радостными лицами стояли: мать София, ходившая у нее в ключах, да мать Виринея. Прежде других матерей прибежала она в заячьей шубейке внакидку встретить приехавшую мать настоятельницу. Дверь в келью то и дело отворялась, и морозный воздух клубами белого пара каждый раз врывался в жарко натопленную келью. Здоровенная Анафролия, воротившаяся с игуменьей из Осиповки, да еще две келейные работницы, Минодора да Наталья, втаскивали пожитки приехавших, вместе с ними узлы, мешки, кадочки, ставешки с гостинцами Патапа Максимыча и его домочадцев. Одна за другой приходили старшие обительские матери здороваться с игуменьей: пришла казначея, степенная, умная мать Таифа, пришла уставщица, строгая, сумрачная мать Аркадия, пришли большого образа соборные старицы: мать Никанора, мать Филарета, мать Евсталия. Каждая при входе молилась иконам, каждая прощалась и благословлялась у игуменьи, спрашивая об ее спасении - все по чину, по уставу... Вскоре боковуша за перегородкой наполнилась старицами.
- Да скоро ль вы переносите? - хлопотала Виринея около Анафролии и келейных работниц.- Совсем келью-то выстудили. Матушка и без того с дороги иззябла, а вы тут еще валандаетесь... Иное бы что и в санях покинули.
- Истоплено хорошо,- вступилась мать София.- Перед вечерней печи-то только скутаны, боюсь разве - не угарно ли.
- Угару нет, кажись,- заметила мать Виринея,- а ты бы, матушка София, чайку поскорей собрала. Самоварчик-от у тебя поставлен ли?
- Как не поставлен? - отвечала мать София.- Поди, чай, кипит. И, выйдя в сени, сама притащила в келью шипящий "самоварчик" ведра в полтора...
- Ну как вы, матушка, время проводили? Все ль подобру-поздорову? сладеньким заискивающим голосом спрашивала казначея мать Таифа едва отогревшуюся на горячей лежанке игуменью.
- Не больно крепко здоровилось,- разбитым голосом отвечала Манефа.
- Что ж так, матушка? - спросила Таифа.- Чем недомогали? Поясница, что ли, опять?
- Головушку разломило. Известно: дело мирское- суета, содом с утра до ночи,- говорила Манефа.