- Слепотствуют,- молвил Василий Борисыч.- Народ темный, непонимающий.
- Не слепота, Василий Борисыч, соблазн от австрийского священства больше отводит людей,- сказала Манефа.- Вам, московским, хорошо: вы на свету живете. Не грех бы иной раз и об нас подумать. А вы только совесть маломощных соблазнами мутите.
- Какие же соблазны, матушка?.. Кажись, от Москвы соблазнов никогда не бывало,- возразил Василий Борисыч, зорко посматривая на Манефу.
- По письму Петра Спиридоныча, что про вас пишет, да опять же наслышана будучи про вас от батюшки Ивана Матвеича (Беглый поп по фамилии Ястребов, живший на Рогожском кладбище и пользовавшийся большим уважением старообрядцев.) да от матушки Пульхерии, не обинуясь всю правду буду говорить тебе, Василий Борисыч... О чем по нашим Палестинам заикнуться не след, и про то скажу,- с заметным волненьем заговорила Манефа. Ее голос дрожал негодованьем, но говорила она сдержанно, ни на волос не нарушая обычной величавости. Царицей смотрела.
- Что ж такое, матушка? - тревожно спросил игуменью Василий Борисыч.Скажите, господа ради.
Издали зачну, с чего все дело началось,- сказала Манефа.- По письмам батюшки Ивана Матвеича склонились было мы австрийское священство принять. Много было противностей от слабых совестей, много было и шатости... Трости, ветром колеблемы, здешние люди!.. но господу помогающу, склонила я, убогая, обитель нашу к приятию и другие немногие обители, в Оленеве матушку Маргариту, матушку Фелицату, в Улангере матушку Юдифу.И сначала духовно мы ликовали, Василий Борисыч: наконец-то, говорили, явися благодать божия, спасительная всем человекам... Не нарадовались господню смотрению... Что же?.. Слышим, на Москве закипели раздоры, одни толкуют: "Неправилен митрополит,- обливанец", другие богом заклинают, что крещен в три погружения... Кому верить? Кого послушать?.. У нас по лесам народ темный, силы писания не разумеет, а новшества страшится, дабы в чем не погрешить... Сколько было молвы, сколько шатости!.. Рассказать невместимо... Я, убогая, говорила тогда: "Потерпите, други любезные, потерпите самое малое время, явит господь благодать свою, не предайте слуха словесам мятежным..." И по милости господней удержала...- Знают на Москве про старания ваши, матушка,- прервал было Василий Борисыч.
- Славы, друг, не ищу...- вспыхнула Манефа.- Что делаю, господа ради делаю, не ради вашей суетной Москвы.- Праведное дело, матушка,- вполголоса заметил смешавшийся немного Василий Борисыч.
Величаво, но едва заметно склонила Манефа голову, как бы в знак согласия. Затем, отчеканивая каждое слово, продолжала:
- А скажи по совести, чем нам пособила Москва?.. - Что ж, матушка, кажется, не были оставлены,- промолвил Василий Борисыч.
- Не про деньги речь,- с усмешкой презренья прервала его Манефа.- Про духовное у тебя спрашиваю. Чем поддержали меня?.. Соблазнами?