- Так... так точно, матушка,- приниженно молвил Василий Борисыч и снова принялся утираться платком.
- Что ж это он у Макарья лавки не возьмет себе?.. Вывеску бы повесил большую, золотую, размалеванную...Написал бы на ней: "Торговля благодатью святого духа, московского купца епископа Софрония".
- Бывал и у Макарья, матушка,- сказал Василий Борисыч.
- Без вывески, должно быть, торговал. Такой что-то не виделось,- с желчной улыбкой ответила Манефа.- Такцию бы ему напечатать - за одигон, мол, пятьсот, за попа пятьсот... Греховодники!..
- Не наша вина, матушка!.. Не Москва Софрона выбирала,- оправдывался Василий Борисыч.- Аки пес на престол вскочил.
- Это ты из гранографа (хронограф. ),- усмехнулась Манефа...- Про Гришку Расстригу в гранографе так писано... А ведь, подумать хорошенько, и ваш Степка, хоть не Гришкиной стезей, а в его же пределы идет - к сатане на колени - рядом с Иудой предателем... Соблазны по христианству разносить!.. Шатость по людям пускать!.. Есть ли таким грехам отпущенье?..
- Ох, искушение!..- глубоко и горько вздохнул Василий Борисыч.
- Хоть не ведали мы про такие дела Софроновы, а веры ему все-таки не было,- после некоторого молчанья проговорила Манефа.- Нет, друг любезный, Василий Борисыч... Дорога Москва, а душ спасенье дороже... Так и было писано Петру Спиридонычу, имели бы нас, отреченных... Не желаем такого священства не хотим сквернить свои души... Матушка Маргарита в Оленеве что тебе говорила?
- Да те же речи, что и ваши,- отвечал Василий Борисыч.
- Видишь!.. И не будет у нас согласья с Москвой... Не будет!.. Общения не разорвем, а согласья не будет!.. По-старому останемся, как при бегствующих иереях бывало... Как отцы и деды жили, так и мы будем жить... Знать не хотим ваших московских затеек!..