- Ну вот, матушка, ты в одно слово с Филаретой сказала,- а мать Лариса за Корягу горой. Ну и пошли. Да ведь обе они горячие, непокорливые, друг перед другом смириться не хотят, и зачалась меж ними свара, шумное дело. Столько былогреха, столько греха, что упаси царь небесный. Мать Лариса доказывать стала, что не нам, дескать, о таком великом деле рассуждать, каков бы, дескать, Коряга ни был, все же законно поставлен в попы, а Филарета: "Коли, говорит, такого сребролюбца владыка Софроний поставил, значит-де, и сам он того же поля ягода, недаром-де молва пошла, что он святыней ровно калачами на базаре торгует". А Лариса такая ведь огненная, развернись да матушку Филарету в ухо. Та едва отскочить успела.
- Где ж это было?.. В келарне?.. При мужиках?..- встав с лежанки и выпрямляясь во весь рост, строгим, твердым голосом спросила Манефа.
- Случилось это, матушка, у Аркадии в келье,- ответила мать София.- Так матери в два веника и метут - шум, гам, содом такой, что вся обитель сбежалась. Просто, матушка, как есть вавилонское языков смешение!.. И уж столько было промеж них сраму, столько было искушения, что и сказать тебе не могу. Как пошли они друг дружке вычитывать, так и Михайлу Корягу с епископом забыли, и такие у них пошли перекоры, такие дела стали поминать, что и слушать-то стало грешно... Что и смолоду водилось, а чего, может статься, и не бывало - все подняли. Уж судачили они, судачили, срамили себя, срамили - с добрый час времени прошло. Мать Таифа их было уговаривать - и слышать не хотят. Насилу-то насилу мать Аркадия их развела, а то бы, пожалуй, в драку полезли, искровенились бы.
- Марья Гавриловна слышала?- спросила игуменья.
- Как не слыхать, матушка. Приходить не приходила, а Таня, девица ее, прибегала,- отвечала София.
- Злочинницы! - резко сказала Манефа, ходя взад и вперед по келье.- Бога не боятся, людей не стыдятся!.. На короткое время обители нельзя покинуть!.. Чем бы молодых учить, а они, гляди-ко!.. Как смирились?
- Известно, миротворица наша, мать Виринея, в дело вступилась... ну и помирила. На другой день целое утро она, сердечная, то к той, то к другой бегала, стряпать даже забыла. Часа три уговаривала: ну, смирились, у нее в келарне и попрощались.
- То-то Филарета давеча стояла, глаз не поднимаючи, а Лариса даже и не пришла встретить меня.- молвила Манефа.
- Хворает, матушка, другой день с места не встает,- подхватила София,горло перехватило, и сама вся ровно в огне горит. Мать Виринея и бузиной ее, и малиной, и шалфеем, н кочанной капусты к голове ей прикладывала, мало облегчило.
- Не погляжу я на хворь ее,- молвила гневно Манефа.- Не посмотрю, что соборные они старицы: обеих на поклоны в часовню поставлю и за трапезой... В чулан запру!.. Из чужих обителей не было ль при том кого?