- Э, матушка София, что мне делается? Я не из неженок. Авось, бог милостив,- ответила головщица.
- Не говори так, Марьюшка - остановила ее Манефа.- На бога надейся, сама не плошай... Без меня где ночевала - у Таифы, что ли?
- К Таифе не пускала я ее, матушка,- ответила за головщицу София,- у ней келья угарная и тесновато. Мы с Марьюшкой в твоей келье домовничали, Минодорушка с Натальей ночевать к нам прихаживали.
- Ну, ступайте-ка, девицы, спать-ночевать,- сказала Манефа, обращаясь к Фленушке и Марьюшке.- В келарню-то ужинать не ходите, снежно, студено. Ехали мы, мать София, так лесом-то ничего, а на поляну как выехали, такая метель поднялась, что свету божьего не стало видно. Теперь так и метет... Молви-ка, Фленушка, хоть Наталье, принесла б вам из келарни поужинать, да яичек бы, что ли, сварили, аль яиченку сделали, молочка бы принесла. Ну, подите со Христом.
Фленушка и Марьюшка простились и благословились на сон грядущий у матушки и пошли через сени н другую келью.
- Ну, Софьюшка, рассказывай, как без меня поживали, - спросила игуменья свою ключницу, оставшись с нею вдвоем.
- Да ничего такого не случилось, матушка,- отвечала София. - Все слава богу. Только намедни мать Филарета с матерью Ларисой пошумели, да на другой день ничего, попрощались, смирились...
- Чего делили? - строго спросила Манефа.
- Видишь ли, с чего дело-то зачалось,- продолжала София, растирая игуменье ноги березовым маслом.- Проезжали этто из Городца с базара колосковские мужики, матери Ларисы знакомые,- она ведь сама родом тоже из Колоскова. Часы у нас мужички отстояли, потрапезовали чем бог послал, да меж разговоров и молвили, будто ихней деревни Михайла Коряга в попы ставлен.
- Слышала и я, слышала, Софьюшка,- вздыхая, промолвила Манефа.- Экой грех-от!.. Стяжателю такому, корыстолюбцу дали священство!.. Какой он поп?.. Отца родного за гривну продаст.