- И то устала, матери,- отвечала Манефа,- костоньки все разломило.
- Матушка-то и в Осиповке совсем больнешенька была,- молвила Фленушка, прибирая чайную посуду.- Последние дни больше лежала, из боковуши не выходила.
- Вам, матушка, завтра в баньку не сходить ли? Да редечкой велели бы растереть себя,- сказала, обращаясь к игуменье, ключница мать София.
-Поглядим, что завтра будет,- отвечала Манефа,- а к утрени, матушка Аркадия, меня не ждите. В самом деле что-то неможется. Рада-рада, что домой добралась... Прощайте, матери.
И стали матери одна за другой по старшинству подходить к игуменье прощаться и благословляться. Пошли за ними и бывшие в келье белицы. Остались в келье с игуменьей мать София да Фленушка с головщицей Марьей.
- Топлено ль у Фленушки-то? - спросила Манефа у ключницы. - Топлено, матушка, топлено,- отвечала она.- За раз обе кельи топили, зараз и кутали.
- Спаси тебя Христос, Софьюшка,- отвечала игуменья.- Постели-ка ты мне на лежаночке, да потри-ка мне ноги-то березовым маслецом. Ноют что-то.
-Ну, что Марьюшка,- ласково обратилась Манефа к головщице,- я тебя и не спросила: как ты поживала? Здорова ль была, голубка?
- Слава богу, матушка, вашими святыми молитвами,- отвечала, целуя Манефину руку, головщица.
- Больно вот налегке ходит,- ворчала ключница, постилая на лежанку толстый киргизский войлок.- Ты бы, Марьюшка, когда выходишь на волю, платок бы, что ли, на шею-то повязывала. Долго ль простудить себя? А как с голосу спадешь что мы тогда без тебя будем делать?