- Ладно, хорошо. Господь вас благословит...- шейте с богом,- молвила игуменья, глядя полными любви глазами на Фленушку.- Ах ты, Фленушка моя, Фленушка! - тихо проговорила она после долгого молчания.- С ума ты нейдешь у меня... Вот по милости господней поднялась я с одра смертного... Ну, а если бы померла, что бы тогда было с тобой?.. Бедная ты моя сиротинка!..
- Полно, матушка! - вскочив из-за пялец и ласкаясь к Манефе, вскликнула Фленушка. - Из ума у меня не выходишь,- с озабоченным видом продолжала Манефа.- Надо мне хорошенько с тобой посоветовать.
- Да полно ж, матушка,- наклоняясь головой на плечо игуменьи, сквозь слезы молвила Фленушка,- что о том поминать?.. Осталась жива, сохранил господь... ну и слава богу. Зачем грустить да печалиться?.. Прошли беды, минули печали, бога благодарить надо, а не горевать.
- Впервой хворала я смертным недугом,- сказала Манефа,- и все время была без ума, без памяти. Ну как к смерти-то разболеюсь, да тоже не в себе буду... не распоряжусь, как надо?.. Потому и хочется мне загодя устроить тебя, Фленушка, чтоб после моей смерти никто тебя не обидел... В мое добро матери могут вступиться, ведь по уставу именье инокини в обитель идет... А что, Фленушка, не надеть ли тебе, голубушка моя, манатью с черной рясой?..
- Что ты, матушка? - тревожно вскликнула и побледнела Фленушка.- Да у меня и в мыслях этого не бывало, на ум не приходило...
- Хоть и молода, а я бы тебя, отходя сего света, на игуменство благословила. Тогда матери должны будут тебе покориться,- не отвечая на Фленушкины слова, продолжала Манефа...- Все бы мое добро при тебе осталось. Во всем бы ты была моею наследницей.
- Нет, матушка, нет,- взволнованным голосом сказала Фленушка.- Не поминай мне про это... не бывать мне черницей - не могу и не хочу.
- Напрасно, Фленушка, напрасно так говоришь, милая моя,- молвила на то Манефа.- Подумай-ка хорошенько, голубка... Помру - куда пойдешь?..
- В обители век доживу,- отирая глаза, сказала Фленушка.- От твоей могилки куда ж мне идти?
- Белицей, Фленушка, останешься - не ужиться тебе в обители,- заметила Манефа.- Востра ты у меня паче меры. Матери поедом тебя заедят... Не гляди, что теперь лебезят, в глаза тебе смотрят... Только дух из меня вон, тотчас иные станут - увидишь. А когда бы ты постриглась, да я бы тебе игуменство сдала - другое бы вышло дело: из-под воли твоей никто бы не вышел. - Молода я, матушка, не снести мне иночества,- сказала Фленушка.